Через три минуты, выплеснув эмоции, я стою у стеллажа с хозяйственной летописью Торнхейма.
На полке по десять книг, заполнено пять полок. Значит, перед моими глазами – пятьдесят лет истории. Беру самую последнюю книгу. Едва успеваю открыть, как в библиотеку входит Нэнни.
– Эти бездельницы скоро придут, – ворчливо сообщает. – Я вот только не понимаю, почему везде такая пыль? Дом должен быть готов принять хозяев в любую минуту! Даже если хозяева не приезжали двадцать лет. А со стороны Ламли верхом неприличия было сослать нас сюда. И даже письма не отправить с предупреждением!
А на мой взгляд, верхом неприличия вообще было жениться на Эмилии!
– Нэнни, эти записи, – машу перед ее лицом журналом, – помогут нам поднять Торнхейм.
– Эмилия, леди не должна...
– Отлично! – восклицаю. – Раз леди никому ничего не должна, леди будет делать то, что сочтет нужным.
Знаю я, что Нэнни хотела сказать не это. Но ей придется привыкнуть.
– Я завтра в деревню пойду.
– Пешко-ом? – чуть не в обморок падает Нэнни.
– Да что тут идти, – отмахиваюсь.
– Но у нас есть карета! Леди в деревню пешком не ходят!
О нет, только не карета! Меня встряхивает только от одного упоминания о ней. Я в этот ящик сяду только от большой необходимости! Лучше уж на телеге.
– Напрямую через поля будет быстрее, чем тащиться по пыльной дороге. Или вообще верхом.
– Верховых лошадей нет. Да и ты верхом ездить не умеешь.
Я-то точно не умею. У нас всё как-то больше машины. А вот Эмилия почему нет?
– Тогда пешком, – ставлю точку. – Но и верхом хочу научиться.
– Пешком я не смогу тебя сопровождать. Я столько не пройду. А леди не может одна...
– Возьму Корин и Мэнди, – перебиваю нянюшку.
Я стараюсь слишком сильно не радоваться, что Нэнни с нами не пойдет. Спокойно прогуляемся, поболтаем.
Я уже в предвкушении!
– Пойду к портнихе. Хочу заказать штаны. Еще нужно где-то купить удобную обувь.
В изящных ботиночках Эмилии можно только красиво ходить по тротуару, но не копать грядки.
– Ужасно неприлично, – поджимает губы Нэнни. – Ни разу в жизни штанов не носила!
Ой, ну и зря. Это очень удобно. Особенно для... да для всего.
– Нэнни, я тебя и не заставляю их носить. Себе покупаю. Не переживай так, – улыбаюсь нянюшке.
Нэнни смотрит на меня хмуро. Уверена, она сейчас очень старается не разразиться очередной порцией нотаций и правил. Нет, знание этикета нужно подтянуть, не спорю. Но следовать всем безумным, мешающим жить правилам – зачем?
Будем искать компромисс.
Снова открываю журнал.
– Миссис Эмилия, мы пришли! – сообщает Корин.
Со вздохом захлопываю журнал и ставлю на полку.
– Отлично. Я хочу начать уборку кабинета и библиотеки.
– Я бы начала со столовой, – ворчит Нэнни.
– В столовой неудобно работать, – парирую я.
Мэнди и Корин прыскают со смеху. Но тут же старательно пытаются вернуть себе подобающий вид.
– Я в воду немного лавандового мыла покрошила, – Мэнди ставит на стол таз. – Так лучше пыль смывать. Да и пахнуть будет приятно.
– Мебель нужно восковой полиролью натирать, – долго молчать у Нэнни не получается.
– Была б она еще, – усмехается Корин.
– Я сама протру стол, – подхожу и беру тряпку из тазика. Выжимаю.
– Леди? – удивляется Мэнди. – Но как же...
– К делу, – командую. – Скоро стемнеет.
Озадаченная горничная берет вторую тряпку. Она постоянно поглядывает в мою сторону. И на ее лице становится всё больше и больше удивления.
– Миссис Эмилия, а где вы научились так хорошо вытирать пыль?!
Вот черт! Ну что тебе стоило промолчать, а?
Медленно выдыхаю. Кто ж знал, что такое простое действие будет выглядеть так подозрительно?
– Наблюдала за горничными. Не вижу в этом ничего сложного.
Мое объяснение Мэнди принимает, но всё равно косится с подозрением.
– Шторы сегодня нужно снять. Завтра стирать будем. Как окна вымоем, влажные шторы обратно повесим. Пусть на месте сохнут.
– Хорошо, миссис Эмилия, – соглашается Мэнди.
– Еще завтра в деревню пойдем, – продолжаю говорить, вытирая шикарный малахитовый набор. – Мне нужно к портнихе.
– Вы пешком пойдете? – удивляется Корин.
– А можно ходить не пешком? – усмехаюсь я.
Лишь бы тело Эмилии выдержало. Я-то много ходила пешком. Легко бы дошла. А эта тростинка? Не знаю. Но попробую. В карете еще хуже.
Нэнни, усевшись на диванчик, наблюдает над суетой. Не лезет под руку, уже хорошо.
Приходится раза четыре сменить воду, прежде чем становится чисто. Ковер тоже скатали и вынесли, чтобы почистить.
– На сегодня всё, – устало произношу. – Завтра закончим
Темнеет, и без свечей уборку продолжить невозможно. Но в кабинете и библиотеке уже не пахнет пылью, а витает легкий аромат лаванды. Не понимаю, почему этот запах Нэнни так не нравится?
Горничные собираются уходить, но я уже, кажется, вживаюсь в роль хозяйки:
– Мэнди, принеси мне сюда чаю и половину свечи. Передай Томасу, что я его жду. И согрейте мне воды, перед сном ополоснуться нужно.
– Как прикажете, миссис Эмилия.
Сделав книксен, Мэнди уходит, прихватив таз и тряпки. А я падаю в кресло. Ой, как руки-ноги подрагивают противно.
– Без тебя бы горничные убрались. Но то они и прислуга, – после долгого молчания ворчит Нэнни.
– И это заняло бы больше времени. А я хочу привести в порядок Торнхейм как можно быстрее.
– Я не могу смотреть спокойно, как ты делаешь уборку!
– Ну так выйди, чтобы не видеть.
Отворачиваюсь к окну. Не хочешь помогать, так не мешай.
Я всё понимаю, у Нэнни весь привычный мир рухнул. Так и у меня тоже. Я вообще в чужом теле и в чужом мире. И если не буду ничего делать, кукушечка моя отлетит.
– Эмилия, и всё равно...
Да, блин! Угомонится она или нет? Как ее столько лет терпели? Или это к старости и из-за потрясений характер испортился?
– Нэнни, мне сколько лет?
Мой вопрос ставит нянюшку в тупик.
– Двадцать.
Киваю. Задаю следующий вопрос:
– Я считаюсь взрослой?
– Да, – отвечает почему-то неуверенно.
– Так почему ты всё время разговариваешь со мной, будто мне пять?
Простой вопрос очень озадачивает нянюшку. Она молчит долго.
– Потому что ты леди, и должна вести себя соответственно, – не сдается Нэнни.
Но произносит это уже без своей железобетонной уверенности.
– Ведь воспитанные леди ведут себя даже в одиночестве так, словно на них смотрят, – добавляет она.
Бедные леди, мне их искренне жаль!
– Хозяйка, можно? – от неожиданно раздавшегося голоса Томаса я подпрыгиваю, а Нэнни сразу принимается ругаться:
– Старый пень, когда ты запомнишь, что надо стучать!
– А когда ты запомнишь, что не надо людям пихать свои приличия во все места?
Томас не испытывает ни капли страха перед Нэнни.
– Хозяйка, я принес свечу, – он медленно и устало идет к столу. – И это, в деревню завтра собралась?
– Да, – киваю.
– Сходи. С людями познакомься, – одобряет Томас.
Подойдя, ставит свечу на стол. Зажигает ее какой-то хитрой штучкой.
– Благодарю.
– Я это, подумал, – Томас усаживается на стул.
– Тебе не разрешили, – пытается уколоть его Нэнни, но конюх пропускает ее слова мимо ушей.
– Так вот, лошадкам сейчас травы достаточно, а вот зерна бы добавить. Хотя бы пару мешков овса прикупить сейчас. Буду хоть по кружке выдавать. К осени конюшню поправить надобно. Навес для сена починить. А старые доски сгодятся на твои грядки. Только это, один я не справлюсь. Помощник нужен.
– Я попробую завтра решить вопрос с овсом, – взяв огрызок карандаша, пишу первый пункт.
Перьевыми ручками я писать не умею, да и чернильница всё равно пуста.
– А чтобы искать помощника, нужно знать объем работы. А может, плотника нанять? Так проще не будет?
– Будет, – соглашается Томас. – Но и дороже выйдет.
Смотрю на Томаса. Он очень стар. Боюсь, даже с помощником ему будет слишком тяжело. Значит, нужен плотник.
