Связанные Неприятности (СИ) - "AnnKo"

Глава 25

Первая трава и Аграф Возрождения

Глава 25.

Я сидела в глубоком кресле, полностью растворившись в процессе, а мои пальцы порхали с бешеной скоростью. Тонкий темный крючок казался идеальным, естественным продолжением руки. Живая серебряная нить Источника послушно ложилась в петли, упругая, податливая и сияющая, точно далекая звезда. Час за часом я вплетала в эластичное металлическое кружево сложную структуру Огненной Лилии — её изящную форму, капризные изгибы и саму суть. Работа шла, но не сказать что слишком успешно, чего-то явно не хватало, и я пока не могла понять чего именно.

Барнабас всё это время находился неподалеку. Он не сидел без дела: бесшумно приносил свежий лавандовый чай, затем организовал потрясающий горячий обед, а когда я с головой проваливалась в работу, заботливо и бережно укрывал мои плечи мягким пледом. Мажордом не докучал мне лишними разговорами, уважая личные границы мастера. Он просто молча сидел напротив, и в его глубоких черных глазах светилось такое искреннее, трепетное доверие, какого я не видела во всем лицемерном дворце ледяного герцога.

— Лиза, — вдруг тихо, вкрадчиво позвал он, когда солнце лениво перевалило за зенит. — Посмотри в окно.

Я подняла голову, с трудом возвращаясь в реальность, и сфокусировала взгляд. Барни стоял у панорамного стекла, внимательно всматриваясь в серую даль. Там, внизу, у самых железных ворот замка, что-то неуловимо изменилось.

— Что это там такое? — я удивленно встала, аккуратно отложив неоконченное кружево на столик.

Мы вместе вышли на каменный балкон. На обгоревшей, безжизненной угольной почве появилось крошечное, но вызывающе дерзкое зеленое пятнышко. Маленький клочок травы, невероятно яркой и сочной, пробился сквозь мертвый вековой пепел.

— Источник стремительно набирает силы, — завороженно прошептал Барнабас, и багровые искорки в его глазах восхищенно вспыхнули. — Он чутко реагирует на свою Хранительницу. Твоя созидательная магия… она буквально лечит эту проклятую землю, Лиза. Оживляет её петелька за петелькой.

Вид этого дерзкого ростка подействовал на меня как мощный щелчок. Творческий ступор сорвало начисто, и вдохновение хлынуло безумной, неудержимой волной. Подхватив сияющий клубок и черный металлический футляр с крючком, я вихрем слетела по лестнице вниз.

Плотный подол серого шерстяного платья шуршал по камням, пока я на коленях устраивалась на обочине, прямо у кромки живой травы. В ярких лучах дневного солнца наконец-то пришло четкое понимание того, что именно нужно создать. Руки заработали с утроенным азартом. Серебряная нить Источника послушно ложилась в сложнейшие петли, впитывая в себя контуры Огненной Лилии Барни и упрямую, пробивающуюся сквозь пепел силу этого крошечного зеленого островка. Время потеряло всякий смысл, а нить в пальцах тихонько звенела от бешеного ритма работы.

Финальный узел затянулся легко и плавно. В голове само собой всплыло название — Аграф Возрождения.

Готовое ювелирное украшение мягко пульсировало на ладони, излучая волны живого, обволакивающего тепла. Изящная лилия казалась невесомой, но в её геометрии удивительным образом переплелись две разные вселенные. Строгие, безупречно вывязанные серебряные лепестки полностью повторяли форму цветка из Нижнего Мира с его золотистыми прожилками, но теперь сквозь благородный металл пробивалось нежное изумрудно-серебряное свечение Источника Светлого ключа. А в самом центре, вместо привычных черных крапинок, горел и переливался огонек — концентрированная эссенция пробудившейся магии замка. Аграф выглядел как абсолютный кутюрный шедевр, перед утонченностью которого померкли бы все безвкусные сундуки местной знати.

Барнабас замер рядом. Багровые искры в его глазах сияли ярко и торжественно, и никаких слов не требовалось. В его молчаливом присутствии читалась колоссальная мужская гордость за Хранительницу. Мажордом без лишних пояснений понимал: с этой брошью мы сможем не просто откупиться от казенных долгов, а запустим в Астральгии настоящую эпидемию нового стиля.

Устало выдохнув, я с удовольствием откинулась назад и потянулась всем телом, разминая затекшую от долгого сидения спину. Рука инстинктивно ухватилась за низко нависшую, сухую и покореженную ветку дерева у ворот, чтобы удержать равновесие.

Под моими пальцами на угольно-черной, мертвой древесине с едва слышным сухим щелчком проклюнулся крошечный, клейкий зеленый листок. Магия Источника, запертая в аграфе, мгновенно срезонировала с ближайшей корягой.

Мы с Барни синхронно переглянулись и одновременно улыбнулись. Наше проклятое поместье официально возвращалось к жизни.

Глава 26

Дочь купца, побег и первые чары

Глава 26.

Мы с Барнабасом сидели в сияющей, пахнущей чистотой гостиной. Я лениво крутила в руках готовый Аграф Возрождения, любуясь идеальными серебряными петельками, а Барни, замерев у окна, с тихой гордостью наблюдал за нашим первым зеленым завоеванием в мертвой долине.

Вдруг из туманной дали проселочной дороги донесся едва уловимый, натужный звук. Я мгновенно навострила уши.

— Опять королевские налоговики вернулись? — Барнабас мгновенно подобрался, а багровые искорки в его глазах грозно вспыхнули.

— Вряд ли, — я уверенно покачала головой, поднимаясь с кресла и быстрой походкой подбегая к панорамному стеклу. — Пафосные министерские ищейки передвигаются на легких рессорных экипажах с породистыми конями. А этот скрип — ленивый, тяжелый, с унылым скрежетом давно несмазанных деревянных осей. Сюда тащится обычная телега.

У запертых железных ворот замка действительно припарковалась старенькая, глубоко просевшая в грязи повозка. На козлах сидел обычный наемный извозчик, который явно не владел магией и пробирался сквозь чавкающую жижу долины на свой страх и риск. Не успели колеса замереть, как из повозки пулей выскочила молодая девушка. Судорожно оглядываясь на покореженные, костлявые ветви мертвых деревьев, она в панике взбежала по каменной лестнице и принялась отчаянно, изо всех сил колотить кулаками в тяжелую створку ворот.

Я без колебаний впустила девушку внутрь.

Насмерть перепуганная незнакомка буквально ввалилась в холл. Мой профессиональный взгляд модельера сразу отметил: перед нами далеко не простолюдинка. На девушке красовалось дорогое, добротное дорожное платье из тончайшего шерстяного фая небесно-голубого цвета, уныло перехваченное шелковым поясом. Правда, сейчас этот наряд выглядел безнадежно измятым, подол испачкала болотная жижа, а сама гостья мелко дрожала, размазывая слезы по округлому бледному лицу. Девушка назвалась Мартой.

— Пейте, милочка, это поможет согреться, — мягко сказал Барнабас, галантно протягивая ей тяжелую керамическую кружку с лавандовым отваром. Его глубокий мужской голос вибрировал успокаивающим, бархатистым гулом.

Девушка судорожно обхватила теплую глину дрожащими пальцами, сделала один большой глоток и вдруг, не выдержав, разрыдалась в голос.

— Я не могу… Господи, я просто не могу туда вернуться! — отчаянно запричитала она, глядя на меня воспаленными, полными дикого отчаяния глазами. — Вы не понимаете… Мой отец — Гилберт Руж, он держит почти все крупные мясные лавки в столице. Он… он просто продал меня! Как обычную парную тушу на железном крюке!

— Продал? — я сочувственно присела на корточки рядом с её креслом, полностью проникаясь ситуацией. — В каком смысле продал, Марта? Ну-ка, успокойся и расскажи всё по порядку.

— Сделка! Вексельная сделка! — Марта Руж судорожно всхлипнула, вытирая нос рукавом. — Вчера поздно вечером я случайно подслушала их тайный разговор в отцовском кабинете. Оказывается, папа задолжал огромную сумму старому барону фон Шниту, и этот мерзавец предложил списать все долги в обмен на мою руку! «У неё безупречно белая кожа и покорный девичий нрав, Гилберт, она станет отличным украшением моего фамильного дома», — вот как этот старый хрыч сказал! А барону, на минуточку, уже за семьдесят перевалило, у него глаза масляные, похотливые, и изо рта пахнет похлеще, чем от тухлых свиных потрохов!