И каждый новый шаг по пыльному полу менял дом.
Светильники вспыхивали ярче. Тени отступали. Вода шумела в давно мёртвых трубах. Где-то в глубине коридоров открывались двери, которые ещё утром казались заколоченными навсегда.
Лечебница оживала не радостно, не легко — болезненно, с трудом, словно вспоминала забытое дыхание.
— Всех в приёмную, — сказал Рейнар, уже совсем другим голосом.
Не язвительным. Не усталым.
Рабочим.
Он двигался быстро, точно, почти резко: осматривал раны, отдавал распоряжения, указывал, куда нести тяжёлых, кому дать тёплой воды, кого раздеть у камина, кого не трогать до его возвращения.
Марта тоже изменилась. Её страх уступил место делу. Она раздавала одеяла, ругалась на тех, кто пытался извиняться, и так грозно велела двум здоровым мужикам натаскать воды, что те подчинились без малейшего вопроса.
Ветта хотела помогать всем сразу.
И именно поэтому Рейнар первым делом остановил её.
— Нет.
Она даже не успела подойти к раненому охотнику.
— Что нет?
— Всё нет. Вы не будете кидаться на каждого пациента, как героиня плохой баллады.
— Людям нужна помощь.
— Им нужен лекарь, который не упадёт после третьего исцеления. Угадайте, кто у нас единственный с даром Вейл?
Ветта стиснула пальцы.
— Ребёнок с жаром…
— Им займусь я.
— Но у него ледяная хворь.
— Начальная. Не умирает в ближайшие десять минут, как ни странно.
— Рейнар.
Он наклонился ближе и тихо сказал:
— Послушайте меня внимательно, хозяйка. Если вы сейчас истратите себя на тех, кому можно помочь обычными средствами, к вечеру умрёт тот, кому без вашего дара нельзя помочь вовсе.
Ветта замолчала.
Слово «хозяйка» больше не звучало насмешкой. Оно легло на плечи тяжело, как плащ, который не получится сбросить.
— Что мне делать?
Рейнар кивнул в сторону дальнего стола.
— Сидеть там. Смотреть. Учиться различать, где нужна магия, а где достаточно горячей воды, чистой ткани и здравого смысла.
— Я не привыкла сидеть, когда другим больно.
— Привыкайте не умирать от чужой боли.
Он уже хотел уйти, но Ветта остановила его:
— А если я почувствую, что кому-то нужна именно моя помощь?
— Тогда позовёте меня.
— А если времени не будет?
Рейнар устало посмотрел на неё.
— Тогда, зная вас, вы всё равно сделаете по-своему.
— Значит?
— Значит, хотя бы постарайтесь выжить после этого.
Он ушёл к охотнику, а Ветта опустилась на скамью у стены.
Лиор устроился у её ног. Маленький драконёнок всё ещё прихрамывал, но уже пытался выглядеть грозным. Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, он поднимал голову и выпускал крохотное облачко инея.
— Не пугай больных, — прошептала Ветта.
Лиор обиженно фыркнул.
— Да, я понимаю, ты защищаешь. Но лучше защищай тихо.
Он положил морду на её подол.
Ветта осторожно погладила его по шее и впервые позволила себе оглядеться по-настоящему.
Приёмная, ещё утром мёртвая, теперь была полна голосов. Кто-то стонал. Кто-то молился. Кто-то плакал от облегчения, потому что его наконец впустили. У камина укутанная старуха поила мальчика горячим настоем. У окна Марта перевязывала женщине руку, сердито приговаривая:
— Терпите. Если вы смогли дойти сюда с такой раной, то уж мою перевязку переживёте.
Женщина слабо улыбалась.
— Вы всегда такая грозная?
— Только когда люди делают глупости вроде походов через метель с открытой раной.
— Но нам сказали, что госпожа принимает.
Марта на мгновение посмотрела на Ветту.
В её взгляде промелькнуло что-то мягкое.
— Госпожа принимает. А я ругаюсь. Таков порядок.
Ветта отвернулась, чтобы скрыть неожиданную влагу в глазах.
Госпожа.
Это слово всё ещё казалось чужим.
В замке она была «леди Вейл» — даже после свадьбы. Иногда «княгиня», когда требовалось соблюсти приличия. Для слуг — «ваша светлость», произнесённое с жалостью. Для Кайрана…
Ветта замерла.
Для Кайрана она была просто Ветта.
Редко.
Слишком редко.
А вчера — ненужная.
Она глубоко вдохнула.
Нет. Здесь не место для этих мыслей.
— Госпожа?
К ней подошёл мальчик лет двенадцати, худой, в старом овчинном жилете. Он держал в руках деревянную миску.
— Мне сказали принести вам похлёбку.
— Кто сказал?
Мальчик кивнул на Марту.
— Та сердитая.
— Тогда лучше послушаться.
Он осторожно протянул миску.
— Вы правда исцелили Ниру?
Ветта взяла похлёбку.
— Я помогла ей.
— А дракона?
Лиор поднял голову.
Мальчик ахнул и отступил.
— Он настоящий?
— Как видишь.
— А он кусается?
Ветта посмотрела на Лиора.
— Только если его назвать Снежком.
Драконёнок довольно щёлкнул зубами.
Мальчик улыбнулся впервые.
— Я Пим. Мой брат там, с раной.
Он кивнул на охотника.
Ветта мягко спросила:
— Он сильный?
— Самый сильный. Он меня после смерти матери вырастил. Сказал, что просто поранился, но я видел, как у него нога чернеет.
Голос мальчика дрогнул.
— Он умрёт?
Ветта посмотрела на дальний стол.
Рейнар разрезал повязку на бедре охотника. Рана была глубокая. По краям кожа стала тёмной, почти синей, а от неё поднимались тонкие ледяные прожилки.
Морозный яд.
Обычные лекарства могли замедлить его. Но если яд добрался до крови…
Рейнар поднял голову и встретился с ней взглядом.
Он ничего не сказал.
И этого оказалось достаточно.
Ветта поставила миску на лавку.
— Пим, посиди здесь с Лиором.
— С драконом?
— Он проследит, чтобы ты не боялся.
Лиор фыркнул с таким видом, будто получил важное назначение.
Ветта поднялась.
Слабость сразу напомнила о себе тяжестью в ногах, но она не остановилась. Рейнар не стал спорить, когда она подошла к столу.
— Морозный яд? — спросила она.
— Да.
— Сколько времени?
— Мало.
Охотник был в сознании, но лицо его стало серым. Он попытался приподняться.
— Не надо тратить силу, госпожа. Я уже понял.
Ветта посмотрела на него строго.
— А я ещё нет. Лежите.
Он слабо усмехнулся.
— Командуете почти как моя мать.
— Значит, ваша мать была разумной женщиной.
Пим, сидевший у Лиора, всхлипнул.
Охотник повернул голову.
— Пимка, не реви. Слышишь?
— Я не реву!
— Конечно. Это крыша течёт.
Ветта положила ладонь рядом с раной, но не коснулась сразу.
— Как вас зовут?
— Орвен.
— Орвен, я попробую вытянуть яд. Будет больно.
— Боль уже здесь. Новая хотя бы разнообразит.
Рейнар сухо сказал:
— Шутки умирающих обычно отвратительны.
— Так я не умираю. Госпожа запретила.
Ветта впервые за этот тяжёлый день улыбнулась.
— Верно.
Она положила ладонь на рану.
Холод ударил в неё как нож.
Ветта сжала зубы, но не отдёрнула руку. Морозный яд был не просто болезнью — он был чужой волей. Он полз по крови Орвена, превращая живое в хрупкое, неподвижное, мёртвое.
Рейнар встал за её спиной.
— Не берите в себя.
— Я помню.
— Дверь, Ветта. Не сосуд.
Она закрыла глаза.
Дверь.
Тепло лечебницы позади. Боль Орвена впереди. Она не должна была становиться мостом из собственного тела. Она должна была открыть проход для силы, которая старше её страха.
Золотой свет потёк по пальцам.
Охотник выгнулся, но не закричал. Только глухо застонал, вцепившись в край стола.
— Держите его, — бросил Рейнар.
Двое мужчин подхватили Орвена за плечи.
Ледяные прожилки на его бедре вспыхнули синим. Ветта почувствовала, как яд сопротивляется. Он не хотел уходить. Он цеплялся за кровь, за мясо, за боль.
И вдруг ударил в ответ.
Ветта вскрикнула.
На её запястье проступила тонкая синяя линия.
Рейнар выругался.
