К тому же они явно следили за мной. Иначе как бы они вообще вышли на эту встречу.
Я перевёл взгляд на Хранителя.
Старик тоже верил в свою правоту. Но и здесь скрывался второй смысл. Ильдар Тагирович говорил о защите мира, но причиной этих слов был страх. Застарелый страх перед тем, что он не может контролировать. И он толкал его на уничтожение.
При дворе я видел таких людей с обеих сторон. Одни рвались к власти, прикрываясь служением. Другие рушили всё вокруг, прикрываясь заботой. И те и другие искренне считали себя правыми.
— Вы оба недоговариваете, — произнёс я. — Вы оба не говорите мне всего. И я не встану ни на чью сторону.
Повисла пауза. Потом вперёд вышел высокий мужчина в очках, до этого молчавший.
— Артём Сергеевич, — сказал он. — Такой ответ мы принять не можем, увы. Мы тщательно изучили всю информацию о вас. Вы ведь даже не потомок мастеров Цеха. Вы случайный человек, которому в руки попал монокль. Вы не имеете права владеть Осколками. Мы же являемся наследниками традиции. Хранить Осколки должны мы.
— Право владения — это очень интересная тема, — ответил я. — Особенно из уст людей, которые скупают чужие артефакты через подставных лиц. Я понял, что это вы за мной наблюдали. Это нанятые вами люди приходили в ломбард. Это вы следили за моей студией. И все эти факты не помогут вам заполучить моё доверие.
Мужчина в очках не успел ответить. Из тени у стены кирхи выступила ещё одна фигура. Я заметил его сразу же, хоть он и пытался скрываться.
— Аристарх Павлович, — проговорил я.
Верещагин выглядел иначе, чем обычно. Ни суетливости, ни коллекционерского азарта в глазах. Передо мной стоял собранный, жёсткий человек.
— Артём, простите, — сказал он. — Но вам нужно принять эту сторону. Единственно правильную, как это сделал я. Я сын Хранителя, и я хочу, чтобы Цех возродился. Этот старик просто хотел меня использовать, но теперь мне открыли глаза.
«Он гораздо глупее, чем может показаться», — невольно вспомнил я слова Соколовского. И был с ними абсолютно согласен. Верещагин не понимал, что его и тут просто используют.
Удивления я не почувствовал. Кусочки мозаики, которые давно не складывались, встали на свои места. Верещагин слишком легко отказался от идеи немедленно ехать в Москву за Иглой. Перестал давить, перестал торопить. И я сразу догадался, что тут что-то нечисто. Коллекционер просто уже получил то, что хотел, и тянул время.
— Это вы выкупили Иглу, — констатировал я. — И придумали эту историю, что коллекционер отказался от встречи.
Я понял это сразу, но подыграл ему, сделав вид, что поверил в его историю.
— Игла принадлежит потомкам мастеров Цеха, — ответил Верещагин. — Таким же, как и я. А этот старик просто мечтает всё уничтожить.
— Я знал, что вы что-то скрываете, — хмыкнул я. — С самого начала. В нашу первую встречу вы показали мне не все бумаги. «Анализ слабых звеньев» отметил это сразу.
— Эта брошь — моё упущение, — сокрушённо сказал Верещагин. — Хотя я и считаю, что вы обязаны её мне вернуть.
— Нет, — спокойно ответил я. — Брошь перешла ко мне честно. В пари. Вы сами объявили его условия и сами проиграли. Это не долг, который можно требовать назад. Это сделка, которую вы заключили по своей воле.
Верещагин хотел поспорить, но возразить ему тут было нечего. Он сам предложил то пари. Сам поставил брошь. И требовать её назад теперь означало признать, что вся его игра в добродушного коллекционера была спектаклем от начала до конца.
Пока он молчал, заговорил Ильдар Тагирович.
— Артём, — голос старика звучал устало. — Я скажу вам то, чего не говорил никому. Я с самого начала собирал сведения об Осколках не для того, чтобы возродить Цех. Я хотел найти их и уничтожить. Потому что никто из вас не понимает, насколько они опасны.
Он тяжело опёрся на трость.
— Соколовский понял, — сказал старик. — Лев Маркович тоже является потомком мастеров Цеха. Монокль достался ему по наследству. Но он испугался. Побоялся принимать решение и просто передал Линзу в чужие руки. Он трус. А теперь Осколки пробуждаются, и у нас нет времени ждать, пока кто-то наберётся смелости.
Соколовский. Вот откуда у него монокль. Вот почему он знал так много и говорил так мало. Не искусствовед, случайно купивший диковинку на аукционе. Наследник Цеха, отказавшийся от своего наследия. Человек, который переложил выбор на чужие плечи.
Про него я тоже знал, что он что-то недоговаривает. Так что снова совершенно не удивился новой информации.
— Встаньте на мою сторону, — сказал Хранитель. — Пока не поздно. Вы должны понять, как опасны все эти Осколки!
Я покачал головой.
— Я не встану ни на чью сторону, — повторил я. — Вы говорите правду, но не всю. Они говорят правду, но не всю. Вы хотите уничтожить Осколки. Они хотят их контролировать. А я хочу просто работать. Делать татуировки и помогать людям. И я не позволю никому решать за меня, что делать с моими артефактами.
Я обвёл взглядом обе группы.
— Силой мы вас не возьмём, — покачала головой женщина из Цеха. — Но отпускать не намерены. Поэтому мы даём вам три дня на размышления.
— Три дня, — кивнул головой старик. — За которые вы должны сделать правильный выбор.
— Три дня, — сказал я. — Хорошо, пусть будет так.
Я не собирался менять своего мнения. Но мне нужна была эта отсрочка, чтобы всё обдумать.
Я развернулся и пошагал прочь от старой Кирхи. За спиной молчали две группы людей, каждая из которых была уверена, что будущее Осколков должно решаться без меня.
Три дня. Я прекрасно понимал, что эти три дня ничего не изменят в их позициях. Хранитель не перестанет бояться, наследники не перестанут хотеть. Но за три дня многое мог успеть я. Найти союзников. Собрать информацию. Понять, чего на самом деле стоят слова каждой из сторон. При дворе меня учили, если не можешь выиграть партию сейчас, то тяни время и меняй доску. Так я и собирался поступить.
* * *
Мне срочно нужно было обсудить полученную информацию с кем-то. И я знал только одного человека, с которым можно было бы об этом поговорить.
Поэтому, даже не дожидаясь утра, позвонил Валере. Который, будучи жаворонком, уже давно крепко спал.
— Алло, — раздался в трубке сонный голос. — Артём, что случилось?
— Валера, случилось, — отозвался я. — Ты мне нужен в Саратове раньше. Сможешь приехать не в субботу, а послезавтра, например?
Валера помолчал пару секунд. Явно пытаясь проснуться и сообразить, что вообще происходит.
— Смогу, — отозвался он. — У меня там один день окно, с другого клиентов перенесу. А что случилось-то?
Я рассказал всё, что произошло. О поезде и попутчике Михаиле, о встрече у кирхи, о Хранителе и его настоящих планах, о Верещагине, оказавшемся сыном Хранителя, о наследниках Цеха и перекупленной Игле. Валера слушал молча, не перебивая ни разу. В процессе моего рассказа он явно окончательно проснулся.
— Значит, Игла у наследников, — подытожил он. — Перстень, судя по всему, у старика. Монокль и брошь у тебя. Зерцало у меня. Остаются два Осколка, про которые мы вообще ничего не знаем. В списке Верещагина было что-то про Цепь и Чашу, но даже описания размытые. Никто не знает, где они и у кого.
— Это если список Верещагина вообще полный, — добавил я. — После сегодняшнего я не уверен, что он рассказал нам всё.
Хотя я и до этого ему не доверял. Хотя Ильдар Тагирович тоже упоминал только про семь Осколков, но мало ли…
— Логично, — хмыкнул Валера. — Слушай, а у тебя можно остановиться? А то я отель только на даты турнира бронировал.
— Можно, — согласился я. — Буду тебя ждать.
— Ты там осторожнее, — предупредил Валера. — Что-то мне подсказывает, что эти люди не будут ждать твоего решения сложа руки.
— Я знаю, — ответил я. — До встречи.
Добрался до дома, и наконец отправился спать.
* * *
