Я не заметила, как сжала пальцы на Осколке. Сейра Кетт. Олвин. Гарн Вей. Марн Эл. Четыреста двенадцатый, у которого пока не было имени даже для меня.
— Корона несёт ответственность за то, что её учреждения позволили этому произойти, — произнёс Арториус. — Ответственность не отменяет расследования и не заканчивается наказанием одного человека.
Тишина стала другой. Не торжественной — настороженной. Он не извинился. Я и не ждала. Арториус умел признавать факт так, будто сам определял его юридические границы. Наверное, именно поэтому был хорошим королём. И именно поэтому я всё ещё не могла решить, насколько опасно иметь его союзником.
— Турнир завершён, — повторил он. — Победитель определён. А всё остальное теперь будет решаться не на песке.
Он отступил. Только тогда арена взорвалась в последний раз. Брут поднял новый меч здоровой рукой. Красный медведь на груди поймал солнце. Рядом Роксана стояла с привычно спокойным лицом, будто двадцать тысяч человек не обсуждали прямо сейчас её помолвку. Глашатай поднёс Бруту усилительный рупор. Брут посмотрел на него, потом на трибуны.
— Спасибо Рокси, — сказал он.
И вернул рупор. Рилет закрыла лицо ладонью.
— Великий оратор.
— Он сказал всё важное, — заметил Каллан.
Рокси снизу улыбнулась. Я подумала, что он, возможно, действительно сказал всё.
Глава 27.3
К вечеру я узнала три вещи. Во-первых, Брут был младшим сыном Хальденов, а значит, его родовое имя давало ему достаточно власти, чтобы открывать двери, но не обязывало сидеть всю жизнь рядом с отцовским креслом. Во-вторых, в княжестве Рокси князя выбирали внутри правящего рода, и слово «дочь князя» не означало автоматически «следующая правительница». В-третьих, бабушка Дора едва не ударила королевского солдата кочергой из-за Гнидки. Третье показалось мне самым важным.
— Он сказал, что заберёт лошадь по приказу короны, — рассказывала Рилет, шагая по дворцовому коридору с таким восторгом, будто присутствовала лично. — А бабка ему: «По какому ещё приказу? У кобылы свой король?» Потом взяла кочергу. Второй солдат решил помочь первому, и вот тут она разозлилась по-настоящему.
— Где Гнидка сейчас?
— Во дворцовой конюшне. Бабка Дора согласилась только после того, как ей дали бумагу с печатью и разрешили самой довести.
— Она дошла сюда?
— Конечно. А потом ещё проверила, есть ли сено. Солдатам сказала, что если вернут лошадь худее, придёт к королю.
Я посмотрела на Арториуса, шедшего впереди нас. Он слышал. Король не обернулся, но плечи личного секретаря рядом подозрительно дрогнули. Нас вели не в зал совета, а в ту же небольшую комнату, где вчера начинался мой разговор с Арториусом. Только теперь стол был длиннее: приставили ещё один, принесли стулья, воду, еду и несколько папок. За окнами темнел внутренний сад. У двери ждал мужчина с чёрной лакированной тростью. Я остановилась. Белая сова на набалдашнике смотрела на меня круглыми костяными глазами. Красной мантии на нём сегодня не было. Обычный тёмный сюртук, серый жилет, очки на золотой цепочке. Но стук трости по камню оказался тем же самым — ровным, негромким, слишком знакомым.
— Вы, — сказала я.
Мужчина слегка наклонил голову.
— Госпожа Морриган.
— Вельская.
— Госпожа Вельская.
Арториус остановился у стола.
— Терен Восс. Королевский следователь особого назначения.
— «Королевский глаз»? — спросила Рилет.
Восс посмотрел на неё поверх затемнённых линз.
— Разговорное название.
— Значит, да.
Я достала из внутреннего кармана медный жетон, всё ещё завёрнутый в ткань. После всего произошедшего он выглядел почти издевательски безобидно — маленький круг металла, который я несколько дней таскала на себе, подозревая в нём маяк, ловушку и, на всякий случай, древнее королевское проклятие.
— Вы оставили его на парапете специально.
— Да.
— И следили за домом Рилет.
— Сначала.
— А потом уже я следила за вами.
Восс едва заметно усмехнулся.
— Этого я не планировал. Заметил вас на третьем повороте.
Мне стало почти профессионально обидно.
— На третьем?
— Вы держали дистанцию хорошо. Госпожа Скроул — хуже.
— Эй.
— Зато бегает быстрее, — добавил Восс.
Рилет подумала и кивнула.
— Ладно. Это принимается.
Арториус сел.
— Наблюдение было начато не по моему личному приказу, — сказал он. — Служба подняла вашу группу после отчёта ворот. Женщина, которую подавитель не способен классифицировать. Рыцарь с гербом де Вернов, скрывающий имя. Старый дом, давно находившийся в служебном перечне из-за прежних связей хозяйки. Этого было достаточно.
— Мой дом у вас в перечне? — спросила Рилет.
Восс посмотрел на неё.
— Был.
— Почему?
— Силерус.
Рилет закатила глаза.
— Конечно. А то я уже решила, что наконец-то заслужила внимание короны самостоятельно.
— Не обольщайтесь, — сухо ответил Восс. — До этого ещё далеко.
Я положила ладонь на свёрнутый в ткань жетон.
— На крыше вы сначала просто наблюдали?
— Да. Потом понял, что вы идёте за мной, и решил проверить вашу аномалию. Контур во дворах Турнира должен был остановить любого человека с обычной искрой без допуска.
— Поэтому вы оставили жетон так, чтобы я его нашла.
— Именно. Если уж ставить опыт, лучше дать испытуемой приманку, которую она сама сочтёт уликой.
— Очень мило.
— Я старался.
Я развернула ткань и положила медный круг на стол. Восс приложил к обратной стороне тонкую металлическую пластинку и провёл ею по краю. На меди на мгновение вспыхнула белая точка.
— Это не маяк в обычном смысле и не универсальный ключ. Одноразовый допуск к старой сети королевских считывателей. Когда узел принимает внутреннюю метку, он регистрирует использование и пропускает носителя.
— Поэтому жетон нагревался.
— При считывании.
— А совы на пломбах ничего не делали, потому что картинка не важна.
— Наконец-то, — заметил Восс. — Я начинал опасаться, что придётся объяснять второй раз.
Рилет фыркнула.
Он снова провёл пластинкой по меди. На этот раз ничего не произошло.
— Метка снята. Теперь это просто кусок меди с совой.
Восс протянул жетон мне. Я взяла его, несколько секунд посмотрела на птицу, которую таскала под четырьмя слоями ткани, опасаясь слежки, проклятия и ещё неизвестно чего, а потом вернула обратно.
— Оставьте себе.
— Это вещественное доказательство.
— Я знаю, что это было. Носить в кармане чужой эксперимент больше не хочу.
Восс убрал жетон.
— Жаль. Вам шёл.
— Сова?
— Паранойя.
— Есть ещё одна вещь, — кашлянув, сказал Арториус.
Секретарь положил на стол толстую папку. Я уже знала, что хорошие новости редко имеют такой вес. Внутри были списки. Не турнирные — служебные. Караулы, медицинские отметки, переводы между подразделениями, номера ранних серий. Часть фамилий была перечёркнута, часть заменена служебными обозначениями, слишком похожими на то, что я видела в документах Нилрема.
— Сколько? — спросила я.
— Пока не установлено, — ответил Арториус. — Десятки случаев уже подтверждены. Связанных записей — несколько сотен, но часть может относиться к повторным осмотрам и переводам одних и тех же людей. Если нет, счёт действительно пойдёт на сотни.
У меня свело пальцы.
— В страже?
— В том числе.
Каллан молчал справа от меня. По его лицу нельзя было прочитать почти ничего, но рука лежала на столе слишком неподвижно. Я вспомнила Карн-Дум. Людей у ворот. Пустые лица. Рабочих, двигавшихся по одному ритму. Тогда Осколок показывал мне неправильность, а я пыталась навесить на неё один ярлык. Пустые. Потом выяснилось, что система Нилрема и правда выращивала из людей почти идеальные механизмы. Но город был больше лаборатории. Бедность тоже умеет стирать выражение с лица. Страх тоже. Годы под приказом иногда делают человека похожим на управляемого солдата без единой пластины в позвоночнике.
