Феордан уже носил не старый знак, а простую чёрно-белую перевязь капитана Белого Щита. Никакой магии, никакой родовой печати. Просто ткань, которую Элейн сшила накануне вечером.
Думс проверял ремни на телеге и спорил с бывшим пограничником за место у заднего борта. Остальные уже разобрались: двое седлали лошадей, магичка устраивалась на второй телеге рядом с лекарем, копейщик с егерем крепили оружие, мастер защитных конструкций проверял груз.
— Никому, — ответила Рилет. — Там мои сундуки.
Думс пересчитал.
— Их пять.
— Верно.
— Вчера было четыре.
— Я нашла вещи.
Он задумчиво посмотрел на неё.
— Если я буду хорошо себя вести, шестым сундуком можно стать?
Рилет медленно повернула голову.
— Думс.
— Что? Я компактный.
Проходивший мимо Феордан даже не остановился.
— На лошадь.
— Значит, пока не судьба, — вздохнул Думс и пошёл к своей.
Горст вышел из кузницы последним, с сумкой инструментов и железной коробкой в руках.
— Держи.
Я открыла крышку. Осколок лежал на тёмной ткани.
— Ничего?
— Ничего полезного.
— Два месяца впечатляющей работы.
— Я предупреждал.
Я взяла Осколок. Холод привычно лёг в ладонь, но больше ничего не произошло.
— Значит, по-прежнему вредный кусок зеркала.
— Именно.
Я убрала его обратно и достала листик Ветроцветки другой рукой.
Тёплая прозрачная капля. Серебряный лист внутри.
Холод и тепло снова оказались рядом впервые за много недель.
Я ждала секунду. Потом ещё одну. Ничего.
И почему-то это было правильно.
В Поющем Лесу я уже пыталась придумать красивую теорию: Осколок — ключ, листик — семя. Теперь знала лучше. Фактов было мало, остальное ещё предстояло доказать.
Но в одном я почти не сомневалась: пережить Дамиэна будет недостаточно. Потом придётся разбираться и с Авалорией — с тем, как она обращается с магией, лесами, землёй и Потоком. Не ломать всё непонятное только потому, что так удобнее.
Как именно — я пока не знала. И впервые это меня не раздражало.
Осколок я убрала в левый внутренний карман, листик — в правый.
— Так и не поговорила с Арториусом про Лес? — спросил Горст.
— Нет.
— Почему?
— Потому что пока у меня есть наблюдение, тревога и гипотеза. Для политического требования маловато.
— Иногда политика работает и на меньшем.
— Тем более не хочу учиться плохим привычкам.
Горст хмыкнул.
— Когда-нибудь станешь невыносимой чиновницей.
— Скорее умру.
— Не обещай. Я видел чиновников крепче.
Элейн ждала у крыльца.
Рилет обняла её сама и тут же сунула пачку бумаг.
— Здесь крыша, окна и западная стена. Плотнику последнюю треть не платить, пока не заменит две доски над галереей.
— Ты уезжаешь или продолжаешь управлять домом?
— Одно другому не мешает.
— Возвращайся.
Рилет на секунду замерла.
— Конечно. Я же не оставлю вам дом недоделанным.
Феордан получил пакет с дорожной едой, Горст — такой же и предупреждение не складывать алхимию рядом с тканями. Думс неожиданно поклонился почти по-дворянски.
Когда очередь дошла до меня, Элейн лишь поправила край моего воротника.
— Следи, чтобы Каллан не решил чинить что-нибудь по дороге.
— Я уже поняла, что это пожизненная работа.
— Боюсь, да.
Она чуть помедлила.
— Возвращайтесь оба.
— Постараемся.
Этого ей оказалось достаточно.
Каллан подошёл последним.
Элейн подняла руку, будто хотела коснуться его лица, но только поправила перевязь на плече.
— Я не знаю, что сказать.
— Тогда не надо.
Она помолчала.
— Иногда мне кажется, что я всё ещё пытаюсь придумать слова, которые исправят то, чего уже не исправить.
Каллан посмотрел на неё.
— Не надо исправлять словами.
Элейн кивнула и всё-таки обняла его. Каллан на мгновение замер, потом осторожно прижал её к себе.
— Возвращайся, если захочешь, — сказала она тихо. — Не потому, что этот дом тебе что-то должен.
— Здесь мой дом. Я захочу.
Я отвернулась к лошадям, внезапно слишком заинтересовавшись чужой подпругой.
Эдгар стоял в дверях.
Он не вышел во двор. Трость упиралась в каменную плиту, лицо было привычно сухим.
Каллан подошёл к ступеням.
— Мы уезжаем.
— Я вижу.
— Орден пока временно остаётся здесь базой. Шесть помещений восточного крыла будут использоваться после ремонта. Элейн знает список.
— Я тоже получил список.
— Хорошо.
Эдгар посмотрел на белый щит, закреплённый на одной из телег.
— Ящерица слишком маленькая.
Каллан моргнул.
— Что?
— Если это символ основателя, её почти не видно издалека.
Рилет за моей спиной издала странный звук, похожий на подавленный кашель.
Каллан посмотрел на деда долгим взглядом.
— Так и задумано. Орден важнее Дома.
Эдгар постучал пальцем по трости.
— Глупо. Но последовательно.
— Да.
— Я не желаю тебе удачи. Удача делает людей небрежными.
— Тогда чего желаешь?
Эдгар ответил не сразу.
— Вернуться и доказать, что твоя система работает лучше моей.
Это было максимально близко к благословению, на которое он, вероятно, был способен.
Каллан не улыбнулся.
— Вернусь.
Он развернулся.
Эдгар добавил:
— Каллан.
Тот остановился.
— Последствия действительно были хуже, чем я представлял.
Не «прости». Не «я был неправ». Только повторение единственного признания, до которого он дошёл.
Каллан кивнул один раз. И пошёл ко мне.
Я не спросила, достаточно ли этого. Не было. Но хотя бы теперь никто не притворялся, что прошлое можно назвать чем-то другим.
Мне оставалось забрать одну вещь. Я поднялась наверх. Комната уже выглядела непривычно пустой: кровать застелена, кресло свободно, дорожные вещи исчезли из шкафа. На тумбочке лежал только пустой кожаный мешочек.
Я сунула его в сумку.
Каллан вошёл следом.
— Все ждут.
— Подождут.
Я сжала ключ в ладони.
— Странно. Я всё ещё не могу обещать тебе «навсегда». Не знаю, чем закончится миссия, что будет с демоном и сколько ещё раз Дамиэн попытается нас убить.
— А я знаю одно, — сказал Каллан. — Я всё равно буду рядом, пока ты сама не скажешь уйти.
Никакого сомнения. Будто остальное уже не имело значения.
Я подошла ближе и коснулась его щеки.
— Я люблю тебя.
На этот раз произнести было проще. Каллан наклонился и поцеловал меня. Не как в первую ночь во дворце, когда между каждым движением стояли страх, память и вопрос. Не как обещание перед дорогой. Просто потому, что мог спросить без слов, а я могла ответить.
Когда мы разошлись, он положил ладонь поверх моей на ключе.
— Ты закрываешь?
— Да.
— Хорошо.
— Не начинай снова.
Он улыбнулся.
Мы вышли в коридор. Я заперла дверь и убрала ключ в карман.
Внизу уже спорили Рилет и Феордан, Горст ругался из-за ящиков, Думс смеялся во дворе. Дом жил своей жизнью.
Я проверила внутренние карманы: слева холодил Осколок, справа оставался тёплым листик Ветроцветки. Потом взяла Каллана за руку.
Почти каждая моя дорога в этом мире начиналась с бегства. От обвинения, от монстра, от Дамиэна, чужих решений.
Эта начиналась иначе. Я сама решила уйти. И впервые знала, что мне есть куда вернуться.
КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА.
