Полевой лекарь умел штопать людей там, где стола, света и времени обычно не было. Бывший рыцарь Капитула знал построения, караульную службу и внутренние порядки организации, которую Каллан как раз не хотел повторять. Из двух турнирных бойцов один оказался копейщиком, второй — лучником и неплохим наездником. Девятым был мастер защитных конструкций: замки, заслоны, походные укрепления и простейшие немагические ловушки.
Имена я пока путала. Это даже нравилось. Впервые можно было не запоминать человека потому, что завтра он станет уликой. На этот раз у меня было время узнать их позже.
Горста я бы в двенадцать не считал: мы уже решили, что он остаётся техническим специалистом при ордене без рыцарской присяги. Значит, нужно десять новобранцев + Каллан + Феордан. Девятеро уже названы; десятым можно сделать, например, бывшего егеря королевской лесной службы — следопыта и хорошего стрелка. Тогда состав сходится.
Сам эпизод я бы ужал так:
Феордан всё ещё не дал ответа. На пятый день Восс прислал сведения: двое людей, похожих на бывших Ловцов Душ, могли пройти через Три Устья, ещё несколько имён всплывали среди наёмников.
Феордан долго читал список.
— Этого достаточно? — спросила я.
— Нет. Но если останусь здесь, буду тренировать людей и ждать, пока кто-нибудь другой выяснит, кто из моих служит Дамиэну, кто бежит, а кто уже мёртв.
— Значит, решил?
Он помолчал.
— Я слишком хорошо умею быть капитаном. Поэтому и не хотел снова им становиться.
Через час он нашёл Каллана во дворе.
— Если Арториус разрешит, я приму должность.
— Почему?
— Из-за Дамиэна. И из-за Ловцов. Хочу сам узнать, что с ними стало. А если снова придётся отдавать приказы, предпочту делать это там, где человек имеет право спросить зачем.
— И отказаться от преступного приказа.
Феордан кивнул.
— Если я такой отдам, желательно ещё и дать мне по голове.
Каллан протянул руку.
— Пока без присяги.
— Пока.
На следующий день пришло разрешение Арториуса.
Десятым новобранцем стал бывший королевский егерь — следопыт и стрелок, несколько лет водивший патрули по лесной границе. Вместе с Калланом и Феорданом это давало необходимые двенадцать.
К вечеру шестого дня список Белого Щита был готов.
Я всё это время продолжала считать, что остаюсь. По крайней мере так говорила себе, пока не обнаружила собственную дорожную сумку на кровати.
Я достала её из своей официальной спальни ещё утром. Просто чтобы проверить ремни. Потом перенесла сюда. Просто потому, что здесь удобнее. Затем положила внутрь две рубашки, аптечку, запасные штаны и маленький нож.
Криминалист во мне посмотрел на совокупность действий и вынес неприятное заключение: версия «я не собираюсь в дорогу» плохо согласовывалась с физическими доказательствами.
Каллан вошёл без стука — после месяца совместной спальни мы договорились, что стучать нужно только если дверь закрыта на защёлку.
Он увидел сумку.
Остановился.
Ничего не спросил.
Подошёл к шкафу, достал свою дорожную куртку и положил рядом на стул.
— И всё? — не выдержала я.
— Что?
— Ты видишь сумку.
— Вижу.
— И не спросишь?
— Ты сама скажешь.
— Ненавижу тебя.
— Нет.
Ответ прозвучал слишком спокойно.
Я замерла.
Он тоже понял, что сказал, и повернулся ко мне.
— Прости.
— За что?
— Решил за тебя.
Я смотрела на него несколько секунд, а потом расхохоталась.
— Господи. Мы дошли до уровня, где ты извиняешься за неправильно определённую эмоцию.
— Это плохо?
— Это ужасно. Скоро начнёшь писать отчёты.
Он подошёл ближе.
— Ты едешь?
Вот теперь вопрос был прямой.
Я посмотрела на сумку.
— Да.
Произнести оказалось легче, чем ожидала.
— Почему?
— Не из-за тебя.
— Хорошо.
— И не только из-за Дамиэна.
— Хорошо.
— Перестань говорить «хорошо», я ещё не закончила.
— Продолжай.
Я села на кровать.
— Я всю неделю думала, что если поеду, то снова позволю ему определять мою жизнь. Он двигает деньги — я срываюсь с места. Он подписывает договор — я хватаю нож. Он появляется где-то на карте, и всё, что я построила, снова становится временным. Я не хочу так.
Каллан сел рядом, оставив между нами немного места.
— А потом?
— А потом поняла, что остаться только потому, что боюсь снова потерять это место, — почти то же самое. Просто направление другое. Если я не могу выйти за дверь, потому что слишком дорого далась комната за ней, это уже не дом. Это очень удобная клетка.
Он молчал.
— И ещё Восс, — продолжила я. — Его схема с долгами. Дамиэн делает с государствами то же, что делал с людьми. Не заставляет сразу. Сначала создаёт удобство. Помощь. Безопасность. Выгодный вариант. Потом оказывается, что свобода выбора сохранилась только на бумаге. Я слишком хорошо это знаю, чтобы делать вид, что меня не касается.
— Ты не обязана его останавливать одна.
— Знаю. В этом и разница. Я еду не потому, что без меня все умрут. Я еду потому, что хочу быть там, где это можно остановить раньше.
Я достала мешочек Ветроцветки.
— И ещё Лес.
Каллан посмотрел на него.
— Из-за подавителей?
— Не знаю. Но у Авалории есть дурная привычка всё непонятное сразу давить: магию, людей, землю. Может, это связано с тем, что происходит с Лесом. Может, нет. Я хочу разобраться.
— Листик берёшь?
— Он и так всегда со мной.
Я убрала мешочек обратно.
Каллан посмотрел на сумку.
— Тогда утром Горст вернёт Осколок.
— Я хотела забрать сама.
— Он уже знает.
— Откуда?
— Видел сумку, когда приносил инструменты.
— В этом доме невозможно иметь личную жизнь.
— У нас тонкие стены.
— Стены как раз толстые, а вот люди любопытные.
Каллан улыбнулся.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что если не скажу сейчас, потом снова найду рациональную причину отложить. До дороги. После дороги. После первого порта. После того, как всё станет безопаснее.
Безопаснее никогда не становилось надолго.
— Каллан.
— Да?
— Я тебя люблю.
Он не шевельнулся.
На лице ничего не произошло первые две секунды. Потом напряжение вокруг глаз исчезло, и я увидела человека, который умеет выдержать копьё, демона и короля, но совершенно не подготовился к четырём словам.
— Скажи что-нибудь, — потребовала я.
— Я думаю.
— Очень вовремя.
— Хотел ответить правильно.
— Уже испортил момент.
Он выдохнул, почти смеясь.
— Я тебя тоже люблю. Это ты знаешь.
— Знаю.
— И я рад, что ты едешь.
— Осторожнее.
— Не потому, что иначе не поехал бы.
— Лучше.
— И не потому, что хочу держать тебя рядом всё время.
— Совсем хорошо.
— Алиса.
— Что?
— Иди сюда.
На этот раз разрешение было в самой просьбе. Я придвинулась сама.
Он поцеловал меня медленно, без спешки, и я обняла его за шею. За месяц близость перестала быть отдельным событием, которое нужно разбирать после. Иногда это был просто поцелуй перед сном. Иногда секс. Иногда моя пятка у него на голени и спор, кто украл одеяло. Но сейчас в простом прикосновении было что-то новое: не обещание навсегда, не клятва, не торжественный финал.
Признанный факт.
Я любила его.
Это не делало его безопасным. Не делало демона исчезнувшим. Не отменяло прошлого. Просто было правдой, которую больше не требовалось проверять.
Утро отъезда началось тише, чем утро неделю назад. Ремонт на неделю остановили — Рилет решила, что без неё подрядчики немедленно начнут воровать уже оплаченные стены, и заставила каждого подписать перечень незаконченных работ в двух экземплярах.
Во дворе стояли лошади, две грузовые телеги и двенадцать будущих членов Белого Щита. Пока ещё будущих — окончательную отметку Восса и полное вступление хартии в силу должны были оформить на последнем королевском посту у выезда из долины. На тренировочных щитах белое поле резко выделялось на чёрном фоне, а маленькая ящерица внутри выглядела всё-таки скорее ящерицей, чем саламандрой. Рилет осталась при своём мнении.
