Он точно всего лишь принц? Том 2: Кинжал и роза
Пролог
Холод вернул меня к реальности — не тот внутренний лед, что успел стать частью меня, а вполне физический, пронизывающий до костей морозный ветер. Он гулял по палубе грузового судна «Морской Призрак», впиваясь в кожу тысячами невидимых игл и заставляя содрогаться даже сквозь грубую, чужую ткань плаща. Эту последнюю, горькую связь с прошлым — плащ, пропахший дешёвым сукном, потом предыдущего владельца и призрачной свободой, оплаченной кровью, — я купила на последние жалкие монеты из того самого кошелька.
Стояла на самом носу, вцепившись ободранными, всё ещё ноющими пальцами в обледеневшие перила. Судно, подпрыгивая на стылых свинцовых волнах, с грохотом рассекало воду, а солёные брызги хлестали прямо в лицо. Не отворачивалась, напротив — подставлялась им, позволяя воде стекать по щекам густыми, холодными ручьями. Возможно, эта ледяная влага сможет смыть не только городскую пыль и засохшую кровь из царапин, но и саму память. Память о его руках, о губах, о голосе, звучавшем с такой нежностью всего за несколько часов до того, как он решил меня уничтожить.
И тогда, под заунывный вой ветра и скрип измождённых снастей, нахлынула память — непрошеная и жестокая:
«Тёмный парк. Оглушительная тишина, разрываемая лишь прерывистым, хриплым дыханием. Адская, рвущая плоть боль в груди, напоминающая о сломанных рёбрах и разорванных мышцах с каждым новым ударом сердца. Древний, неумолимый инстинкт гнал вперёд, заставляя отталкиваться окровавленными ладонями от холодной земли, ползти, выбираться из чащи на задворки спящего города.
Эти улочки были лишены сияния магических шаров; здесь царили иные запахи — гниющих отбросов, дешёвого перегара и густого, почти осязаемого отчаяния. Движение больше походило на мучительное блуждание: приходилось опираться на стены, в глазах стоял густой туман, а в ушах не умолкал навязчивый звон. Помощь была необходима — любая, любой ценой.
И она нашлась. Вернее, нашлось нечто, что можно было принять за помощь. Убогая лавчонка с покосившейся вывеской «Диковинки и снадобья». Дверь едва не снесла с петель, ввалившись внутрь. За прилавком сидел тощий человечек с глазами-бусинками; его взгляд, уставший и равнодушный, встретившись с моим, остолбенел, а челюсть отвисла в немом изумлении. Вид, должно быть, был поистине пугающим: окровавленное пугало в лохмотьях, с волосами, спутанными с листьями и землёй, лицом в ссадинах. А в глазах, наверное, пылал тот самый дикий, животный огонь последнего отчаяния. Мужичонка явно не ожидал посетителей в столь ранний, предрассветный час.
— Ограбление, — прохрипел чужой, разбитый голос, который едва можно было признать своим. — Помогите.
На прилавок с глухим стуком швырнулся полупустой кошелёк Дамиэна — тот самый изящный кожаный мешочек, что ещё недавно казался символом нового начала. Затем, превозмогая странную, щемящую боль в запястье, пришлось с силой стянуть серебряный браслет. «Шарира Озз-Сто». Некогда артефакт, спасавший жизнь, теперь превратился в холодный, потускневший кусок металла, лишённый малейшей искры магии. Его жалобный звон о деревянную столешницу прозвучал как окончательный приговор.
— Лечение и деньги... Всё, что можете дать, — прозвучало не просьбой, а ультиматумом, выжатым из последних сил.
Торговец, не отрывая круглых, испуганных глаз, медленно кивнул. Пробормотав что-то невнятное, он скрылся в задних помещениях, чтобы вскоре вернуться с кривым стариканом, от которого разило болотной тиной и мерзкой смесью спирта с блевотиной. Тот, избегая встретиться взглядом, провёл дрожащими руками над грудной клеткой, бормоча хриплые, неразборчивые слова. Стянув верхнюю одежду, он не преминул при этом грубо облапать тело, но боль была настолько всепоглощающей, что уже не оставалось сил сопротивляться. Липкая, отвратительно пахнущая паста, которую он наложил, сделала своё дело — острая, живая агония начала отступать, сменяясь оглушительной, ватной слабостью. Проведя ладонями по телу, с удивлением обнаружила, что ребра вправились, а конечности вновь гнулись как положено. Ноги едва держали, но торговец сунул в руку горсть мелких, потёртых монет.
— Это… за браслет, — пробормотал он, отводя взгляд. — Делай что хочешь. Но, ради всех богов, больше тут не появляйся.
— Ну что ты, Гриз, пусть уж девчушка останется, мы её согреем, — старикан демонстративно рыгнул и погладил себя между ног.
Этот жест заставил мгновенно выскользнуть за дверь лавчонки, на улицу. Выбравшись наружу, в полубессознательном состоянии побрела к порту, щурясь от первых слепящих солнечных лучей. В гавани пришлось подковылять к первому попавшемуся кораблю, что уводил прочь от ненавистных шпилей столицы Лунной Империи. «Морской Призрак». Название показалось зловеще подходящим».
Ветер резко рванул, едва не лишив равновесия, и пальцы с новой силой впились в обледеневшие перила. Возвращение в настоящее оказалось резким и болезненным. Взгляд упал на руки — кожа на костяшках была содрана до мяса, а под ногтями застыли тёмные следы грязи и запёкшейся крови. Собственной крови. Таков был итог — цена выживания.
Медленно выставила ладони вперед, подхватывая леденящие брызги, с силой выплёскивающиеся на борт. Ледяная вода омыла руки, лицо и шею, смывая не только физические следы пережитого кошмара.
Голова поднялась сама собой, взгляд устремился к линии горизонта. Там, где ещё несколько часов назад сияли огни дворца и высились причудливые башни Лунной столицы, теперь лежала пустая, серая полоса, разделяющая небо и воду. Призрачный силуэт растаял, словно мираж, не оставив и следа. Остался лишь бескрайний, холодный океан. Лунный океан, как удалось выяснить в гавани. Будто вся эта проклятая империя умудрилась приватизировать саму воду и назвать её в свою честь...
И он остался там. Дамиэн. Принц. Лорд Теней. Монстр. Его имя отозвалось внутри не болью, а чем-то иным — глубоким, леденящим, как эти волны, и одновременно обжигающим, словно расплавленный металл, гневом. Он не просто предал — использовал, играл, прикасался с нежностью, оказавшейся ложью. Отнял всё: веру, надежду, саму иллюзию безопасности. Убил собственного брата кронпринца, и Кайла, бывшего лучше его в тысячу раз... Превратил в пошлый фарс нашу победу над Валуа. И пытался стереть меня с лица земли, как назойливую муху.
Но стереть не удалось. Я выжила.
«Это не конец», — пронеслось в сознании с той самой хрустальной ясностью, что рождается на грани жизни и смерти. Мысли звучали чётко и холодно, словно удар отточенного клинка о камень. — «Это только начало. Начало войны, о которой он пока даже не подозревает. Обязательно найдётся способ поквитаться с Дамиэном».
С невероятным усилием разжала закоченевшие пальцы и медленно, почти ритуально, развернулась спиной к тому, что навсегда осталось в прошлом. К Империи. К Дамиэну. Взгляд больше не цеплялся за исчезающий призрак на горизонте — он уверенно устремился вперёд, в серую, неопределённую даль, туда, где небо сходилось с бушующим океаном. В неизвестность.
Спуск в трюм напоминал погружение в иную реальность — грязную, шумную и душную. Если на палубе царили свежий солёный ветер и ощущение свободы, то здесь, внизу, воздух висел густым и тяжёлым одеялом, пропахшим дешёвым табаком, тухлой рыбой, человеческим потом и сладковатым, мерзотным ощущением тесноты и безысходности.
Общая каюта представляла собой длинное низкое помещение, заставленное двумя ярусами коек. Своё место в углу, на нижней полке, пришлось занять с таким расчётом, чтобы вжаться в прохладную, липковатую деревянную стену и занять как можно меньше места, превратившись в невидимку. Отработанные за годы работы в криминалистике инстинкты заставляли автоматически анализировать каждого из попутчиков.
Неподалёку расположилась семейная пара с девочкой лет пяти. Розовощекий, беззаботный ребёнок увлечённо возился с деревянной лошадкой на одеяле, и этот тихий лепет невыносимо резал душу своим контрастом с собственным состоянием. Родители, уставшие, но спокойные, перешёптывались между собой, изредка бросая в мою сторону любопытные, но лишённые злобы взгляды.
