Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Конечно, он считал, что он хорошо подготовился, и не собирался Веру выпускать, если бы она приехала только с поверенным.

Но он не ожидал, что Вера, которую он считал забитой трусихой, приедет во главе казачьей сотни. Конечно, со Верой были не все сто казаков, чуть больше половины, но этого хватило. Красивым строем казаки, изображая парадное сопровождение, проехали от зимних квартир до Малино.

Опешившая охрана распахнула ворота, прежде чем успела сообразить кто приехал и зачем.

Казаки быстро и без ущерба для себя и для другой стороны нейтрализовали охрану Воробьёва, наёмники, увидев такое дело, ушли сами. И уже через четверть часа Вера сидела в кабинете отца, и немигающими глазами смотрела на супруга.

Банкир Воробьёв был зол, но поделать ничего не мог.

- Как ты выбралась? - спросил он, когда уже все бумаги были подписаны.

- Извольте обращаться ко мне на вы, мы с вами теперь чужие люди, и я очень надеюсь больше никогда вас не встретить на своём пути, - сказал Вера, и подумала, глядя на пыжащегося Воробьёва, считающего, что он всё ещё контролирует ситуацию: «Наверное он бы с большим удовольствием сейчас бы «распустил руки».

Вера хорошо помнила издевательства супруга и не собиралась так просто его «отпускать». Да, она вписала миллион империалов в документы, но у неё был ещё один пренеприятнейший сюрприз.

Вера сообщила, что выводит все денежные средства из банка, принадлежащего Воробьёву, в другой. Завтра.

Услышав это, банкир воскликнул.

- С ума сошла?!

А Вере вдруг надоело, что он не понимает элементарный вещей, и тогда она кивнула, стоящим за её спиной казакам.

Банкира ловко скрутили, а Веру попросили выйти.

Когда в следующий раз Вера вошла в кабинет, чтобы продолжить переговоры, то оказалось, что банкир уже обучен, как надо к ней обращаться.

И дело пошло, документы подписали. И вопросов банкир больше не задавал.

Вера, зная о том, что всё равно будет огласка, пригласила всех тех, кто мог удостоверить, что супруг в здравом уме подписал все бумаги и радостно принял от бывшей супруги сумму в размере одного миллиона империалов.

Уже к вечеру окончательный развод Веры свершился, и она стала свободной женщиной.

Супруг же слёзно умолял не выводить средства из его банка, хотя бы три дня, и обещал всяческие блага.

Вера пообещала, не собираясь выполнять обещание. Месть? Да.

А на следующее утро ушлые газетчики написали: «Развод за миллион».

Охрана, отправленная ко Вере графом Морозовым так, и продолжала её сопровождать. А Вера перед тем, ка к с казаками поехать захватывать Малино, поинтересовалась у их капитана:

- А вы будете докладывать вашему руководству?

Капитан Веру приятно поразил:

- Если бы я обо всём докладывал руководству, но ни у руководства, ни у меня не было времени заниматься делами.

Вера удивлённо на него посмотрела.

Капитан, усмехнувшись добавил:

-Докладывать велено, только если есть прямая угроза для жизни.

Так что Вера действовала самостоятельно, но не была уверена в том, что граф Морозов бы одобрил такие методы.

В Малино началась уборка, потому что Вере хотелось, чтобы в доме даже малейшего следа не осталось от её неудавшегося брака.

Потому как супруг там обжился и похоже, что не один. В супружеской спальне нашли женские вещи «несоответствующие приличной женщине», как сказала Домна Афанасьевна, которая и взяла на себя руководство этим процессом, оживая на глазах.

Вера пока осталась в городском доме, ей надо было встретиться с несколькими купцами, и съездить в инженерное училище.

Вслух не говорила, но пообещала и себе и отцу, что этот миллион окупится меньше, чем за год.

От банкира Воробьёва вестей не было, наверно разбирался со потерей большого количеств наличности.

Но сделать ничего не мог, потому что для перевода всех денег, которые былина счету в банке Воробьёва, Вера выбрала такой банк, против которого у Воробьёва не было аргументов.

У этого банка были самые высокие проценты, но и надёжность была соответствующей. Это был Московский купеческий банк, созданный на паевой основе самыми крупными купцами Стоглавой империи. Большой пай там принадлежал и отцу, а Вера добавила средств, увеличив размера пая.

И договорилась с директором правления банка, статским советником, что он выделит кого-то, чтобы проконтролировать Воробьёва. Вот не доверяла ему Вера.

И всё было бы хорошо, да только к вечеру второго дня в особняк к Вере приехал граф Морозов. Злой.

Глава 22

За два дня до приезда в особняк в Вере Фадеевой. Кремль, кабинет главы Тайной канцелярии.

- Постойте, - вдруг сказал Морозов, - мои люди круглосуточно обеспечивают охрану, но я не получал никакой информации о том, что дочь купца что-то предпринимает.

Морозов «поймал» понимающий взгляд от Забела, но предпочёл не обращать внимания.

Только заметив удивлённый взгляд Шувалова, Морозов понял, что скомкал газету. И вскоре уже принял привычный невозмутимый вид. Среди коллег нельзя было расслабляться, вмиг считают.

Но жгучий комок в груди так никуда и не делся. И Морозов вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется взять и отшлёпать взбаломошную девицу, которая на самом деле оказалась не такой уж и умной.

И он решил, что поедет к ней и всё выяснит, зачем она это сделала?

***

Малино. Особняк купца Фадеева.

Стояли прекрасные дни поздней осени. Создавалось впечатление, что осень решила задержаться, и не передавать эстафету зиме. Дни стояли сухие и солнечные. По ночам, конечно, уже были заморозки, но Вере нравилось, просыпаться и ещё до завтрака выходить на улицу, вдыхая морозный воздух и наслаждаясь тем, что и этот дом, и эта земля вокруг принадлежит ей.

Спальню, в которой прошло её «счастливое» брачное утро, а впоследствии неизвестно чем там занимался Воробьёв, Вера повелела всю ободрать, и решила сделать из неё музыкальную комнату. Она твёрдо верила в то, что звуки музыки могут очистить любую гадость. Не зря же так светло на душе становится, когда колокола на храмах звонят.

Вера хорошо играла на фортепьяно, любила петь, но голоса бог не дал ей ни в этой, ни в прошлой жизни. А ещё она обнаружила, что пальцы слушались плохо, видимо в этой реальности Вера не любила играть. Вот Вера и решила обустроить себе музыкальную комнату и тренироваться, чтобы восстановить технику.

Пока комната ещё не была готова, рояль стоял в общей гостиной и Вера, закончив с делами присела и начала играть. Сначала простенькие, детские пьесы, чтобы разогреть пальцы, и не заметила, как перешла к любимому. Шопен «Сладкие грёзы» звучал словно это не рояль, а её душа пела, очищаясь от всей той грязи, которую Вере довелось пережить, она так увлеклась, что не услышала, как отворилась дверь, и в дверном проёме, не заходя в зал, остановился мужчина и стал смотреть на тоненькую фигурку, которой удавалось извлекать такие божественные звуки из инструмента, и, которая, казалось, вся погрузилась в эту неземную музыку, заставляя и остальных окунаться в это волшебство.

Внезапно мелодия оборвалась… Вера развернулась, посмотрела прямо на Морозова, и, не вставая со специального стула, сказала:

- Доброго вечера, Якоб Александрович, какой у вас взгляд пронзительный.

Морозов обратил внимание, что Вера выглядит спокойной, как будто всё то напряжение, какое она испытывала, ушло, улетучилось вместе со звуками музыки.

- Вы прекрасно играете, - сказал граф Морозов, и нисколько не преувеличил, но сама Вера была недовольна, пальцы были немного «деревянными». Но в целом она села играть не для того, чтобы кому-то понравиться, просто душа попросила.

- Найдётся ли у вас время, чтобы поговорить? - спросил Морозов, вдруг ощутив неловкость.

Когда он ехал сюда, он думал увидеть здесь девицу, поедающую пряники и запивающую их молоком. А встретил женщину, в тёмно-сером траурном, без всяких украшений платье с простой причёской, да ещё и подглядел как в музыке душа её рыдала, но не надрывно, а будто бы стремясь к возрождению.