Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

И как такую ругать?

Но Морозов постарался затолкать ненужные, мешающие чувства, напомнил себе, что перед ним не просто женщина, а наследница миллионного состояния, и что благополучие Стоглавой империи тоже зависит от того, как она этим состоянием будет распоряжаться. В конце концов до тридцати процентов сахара производят предприятия купца и промышленника Фадеева. Это же какой риск, если из-за неразумности одной девицы, что-то случится.

Вера предложила остаться здесь же, только позвала слугу и попросила принести чаю.

- Вы хотите позвать Рощина? - предложил Морозов.

Вера насмешливо на него посмотрела:

- Не стоит, Якоб Александрович, я вполне состоятельна, чтоб выслушать то, что вы хотите сказать самой. Тем более, что я догадываюсь о причинах вашего появления.

Они дождались, когда горничная, накрывавшая чай, вышла, но снова разговор начала Вера:

- Прежде чем вы станете меня ругать, Якоб Александрович, хотела вас поблагодарить, за вашу помощь и поддержку. Поверьте то, что вы для меня сделали бесценно.

Морозов уже понял, что на самом деле девица не такая уж и бессловесная, раз придумала такой план. Он специально уточнил у Рощина, чья была идея нанять казаков. Тот, широко улыбаясь, сказал, что барыня придумала.

Да ещё и сотник Углецкий, которого Морозов здесь встретил на подъезде, добавил:

- Я бы за таким командиром в бой, не думая пошёл.

И у Морозова совершенно не складывалась картина. Он же помнил, кого он вытащил из озера. Подменили её там что ли?

Постарался отрешиться от разнообразия одолевших его мыслей, и вслух сказал:

- Вот об этом, Вера Ивановна, я и хотел с вами поговорить.

Морозов вздохнул и глядя прямо на Веру, отслеживая каждое её движение и мимику, спросил:

- Вы зачем заплатили супругу?

- Бывшему супругу, - поправила его она, и вернув ему точно такой же немигающий взгляд, ответила:

- Я свободу свою выкупила, Якоб Александрович, и на мой взгляд, банкир Воробьёв сильно продешевил.

- Сегодня обе столицы обсуждают глупую купчиху, - Морозов немного сгустил краски, но скорее всего так оно и было, потому как случай совершенно невероятный, такими деньгами и государь мог бы заинтересоваться.

А она невозмутимо ответила:

- Пообсуждают и перестанут.

- Да как вы не поймёте, вас же высмеивают, с вами же дела никто иметь не будет! - не выдержал Морозов, и сразу же корить себя начал за несдержанность, ещё даже не успев фразу закончить.

Но Вера, на лице которой почему-то проявилось разочарование, ответила то, что окончательно вывело Морозова из себя:

- Якоб Александрович, ко мне ещё в очередь будут стоять, чтобы со мной дело иметь, вот увидите.

Морозов собирался ей сказать, что самоуверенность её ни на чём не основана, но она остановила его, приподняв руку, и вежливо, но жёстко сказала:

- Я понимаю ваше волнение, и благодарна вам, что вы переживаете за меня, но теперь позвольте мне самой решать, что и как делать.

И граф Морозов, который поклялся себе, что больше никогда не подпустит настолько близко к себе женщину, чтобы она могла его ранить, вдруг почувствовал себя отвергнутым. Опять.

Он замолчал, и после небольшой паузы произнёс:

- Простите, Вера Ивановна, я и вправду позволил себе лишнее. Спасибо за чай, поеду.

С недоумением увидел на её лице ровно такую же обиду, какую испытывал сам, но так и не понял почему.

Вера встала, и Морозов, вставая следом, машинально отметил, что этикету купчиху научили.

- Прощайте, Якоб Александрович, - сказала Вера, и руку не протянула. И отчего-то показалось Морозову, что прозвучало это так горько, что даже осталась эта горечь у него на языке.

***

После того, как Морозов уехал, а Вера стояла возле окна и смотрела как он садится в небольшой, но добротно сделанный экипаж, из Веры будто бы вытащили тот стальной стержень, который всё это время удерживал её стоять прямо и отвечать достойно.

«Почему они все считают, что я поступила неправильно?» - снова и снова задавала себе Вера один и тот же вопрос.

Даже граф, который показался Вере наиболее адекватным из всех, и тот не до конца понял. А она попыталась ему объяснить. «Я купила свою свободу»

Неужели они не понимают, что это и есть самое ценное. Свобода жить, свобода делать то, что ты считаешь нужным.

Вере хотелось плакать, но она не стала, потому что прибежала Марфа. А если Марфа увидит, что она плачет, то в следующий раз, если, конечно граф Морозов ещё когда-нибудь приедет, Марфа сожжёт его красивый экипаж, а Вера этого не хотела.

Проснувшись утром и выглянув в окно, за которым впервые за эту неделю небо хмурилось низкими серыми тучами, Вера улыбнулась.

На сегодня у неё была запланирована поездка в купеческую гильдию.

Они должны принять её всерьёз, им она не позволит собой командовать.

В конце концов, она за это заплатила.

Глава 23

Вера

Вера выехала пораньше, сотник Углецкий, согласовав с Рощиным, выделил в сопровождение десятку казаков.

- Больше по столице никак нельзя, Вера Ивановна, - слегка склонив голову набок, сказал Углецкий, и кудрявый смоляной чуб, нависающий из-под фуражки, качнулся задорно, а зелёные глаза сверкнули.

Вера подумала, что скажи она сейчас, что ей страшно и надо больше десятки и поедет она в сопровождении полусотни. Но на самом деле и десятка этих, словно родившихся в седле воинов, в форме чем-то напоминающей черкеску, уже была маленькой, но весьма опасной армией.

Поэтому Вера лишь вслух сказала:

- Думаю, десятки вполне достаточно, Андрей Андреевич.

Есаул Углецкий был довольно молод, но уже получил в командование сотню. Высокий, он среди своих возвышался пости на голову, чёрные волосы, что среди русоволосых казаков тоже смотрелось необычно, но не кряжистый, какими были в основном большинство казаков, а скорее жилистый.

Красив был есаул, какой-то не русской красотой, как будто затесалась в кровь его рода какая-то ханиданская кровь.

Немного смуглая кожа, чёрные кудри, густые чёрные брови, из-под который лукаво блестели зелёные славянские глаза, обрамлённые густым хороводом пушистых ресниц. Крупный нос, чем-то похожий на клюв хищной птицы и чётко очерченные губы, усы только подчёркивали выразительность линии губ, сильный, волевой подборок, разделённый ямочкой почти на пополам.

Вера видела, что он не просто за деньги ей помогает, хотя платила Вера казакам хорошо, но делал Углецкий гораздо больше. Вера же, чтобы не давать ему лишний раз повода что-то лишнее подумать, предпочитала общаться с ним через Рощина, но вот сегодня, и, как показалось Вере, особенно после визита графа Морозова, Углецкий вроде бы и с Рощиным поговорил, а всё равно пришёл сам.

- С вами сам поеду в столицу, - сказа есаул, теперь наклонив голову на другой бок, -здесь зама своего оставлю, не волнуйтесь, он боевой офицер знает, что делать если вдруг что-то произойдёт.

Насколько Вера понимала весь этот «язык тела», есаул неосознанно этими своими наклонами головой демонстрировал, что Вера его подопечная, а не просто дело, за которое он деньги получает. И относится он к этому, как к чему-то гораздо более личному.

И Вера решила, что как только опасность в лице бывшего супруга будет полностью решена, постарается остаться только со своей личной охраной. Когда это будет Вера пока не могла точно сказать, для этого ей надо было, чтобы её приняли в купеческих деловых кругах, тогда и отношение к ней будет соответствующее, и поддержат её, если что, не самые последние люди.

И тщательно одевшись, в тёмно-сером платье, подчеркнув траур по отцу, Вера уже намеревалась выйти из дома, как вдруг взгляд её упал на отцовскую трость, стоявшую в углу. Вера взяла трость, и вдруг почувствовала себя гораздо увереннее, как будто вместе с тростью у неё появился ещё один помощник, и сделал её сильнее.

Вера вспомнила, что в её прошлой жизни многие дамы пользовались тростью. Правда, в её времени женские трости, то входили в моду, то про них забывали, но когда вновь вернулась мода на высокие каблуки, то про трости снова вспомнили.