7.3
Под мерное покачивание экипажа глаза сами собой норовили закрыться.
Герцог Коллин же с умным видом изучал какие-то бумаги, разложив их на столе, порою он делал пометки на полях или подчеркивал целые предложения, будто проверял контрольные работы студентов академии.
Может, он еще и учительствует где-нибудь?
Заметив мой взгляд, Максвелл вдруг счел нужным пояснить:
— Разбираюсь в новых предложениях Палаты лордов при королевском совете. Нам, главам губерний, высылают будущие законы, чтобы мы могли высказать о них свое мнение. Как люди, управляющие населением.
Интересно, зачем он мне об этом рассказывает? Чтобы я поняла, насколько занятой он человек?
— Да просто скучно молча ехать, — ответил он на невысказанный вопрос, — а ты сидишь такая скорбная, словно тебя в кутузку везут, а не в постель к роскошному кавалеру.
— Уже и не знаю, что предпочтительней, — тихо, но твердо сказала я.
— Вот те раз! — герцог отложил перо. — Так может, обратно повернем? Не то выяснится, что ты еще и по мужу своему затосковала. Хочется его страстных оплеух и нежных ругательств почувствовать.
— Зачем вы так, эрмин? — я посмотрела прямо в его глаза. Удивительные, теплые, вытягивающие все тайны. Глаза, видевшие меня почти обнаженной.
— Просто меня бесит, что ты в этой ситуации считаешь злодеем меня! — выпалил он вдруг. — Да, девочка, ты выводишь меня из равновесия. Этим вот сочетанием наивной глупости и бойцовского характера!
Его признание меня удивило. Он и впрямь выглядел раздраженным! Ни следа былой насмешливости и снисходительности.
— Твой муж предал тебя, укрылся за твоей спиной, отдал на поругание чужому мужчине, который мог оказаться подвержен каким угодно порокам, — его слова били наотмашь, — а потом побрезговал принять как жену. Вот скажи, милая Арлин, почему ты решилась поправить ему черепушку? Что он сделал? Хотел унизить тебя, предложив ублажить самой в знак раскаяния?
— Откуда… — вырвалось у меня.
— Откуда мне это известно? — он невесело усмехнулся. — Да это легко просчитать, глядя на твоего муженька. Избалованный, трусливый. Для него одна радость в жизни — самоутвердиться над тем, кого он считает слабее себя.
— А разве вы не то же самое делаете? — я вдруг вновь завелась. — Зная, что вам невозможно противостоять по закону, потакаете этим диким древним обычаям!
— В нашем с тобой случае, Арлин, обычай оказался не таким и диким, — напомнил Максвелл, — про урожай ты слышала.
— Этот праздник бывает каждый год, однако только в этом возникли эти вот сложности! — не сдавалась я.
— Точно ли только в этом? — герцог прищурился, наклонился ко мне через стол. — А до этого все было хорошо?
— Ну… не совсем, — смутилась я, припоминая наши сложности с хранением заготовок, — но как у всех! Овощи имеют обыкновение портиться. Это естественно! Однако же сейчас это обретает больший размах!
— Может, оттого, что исполнение обычая было заявлено, но не доведено до конца?
Тут я стушевалась.
Доказательств, что это не так, у меня нет и быть не может. До этого молодой герцог Коллин не приезжал в Медлевил и не забирал невест, так что сравнить не с чем.
Поездка продолжалась, и теперь она казалась мне бесконечной. Я откинулась на подушки и притворялась спящей, пока и правда не уснула.
Через несколько часов карета остановилась в постоялом дворе, мы немного передохнули и отправились дальше.
Вскоре наступила ночь, мы с Максвеллом разложили лавки в экипаже так, что получилось лечь, пусть и подогнув ноги.
Имение герцога было все ближе, а моя участь все неотвратимее.
7.4
Максвелл Коллин
Скучная это вышла поездочка. Ее не скрасили даже наши редкие остановки в тавернах и барах.
Моя нежная гостья сидела, надувшись будто орк на принцессу, хотя сама наверняка видела ситуацию резко наоборот.
Попробовал было рассказать ей свежий анекдот, подслушанный в предыдущей поездке, но вовремя понял, что он похабный и остановился. Не то решит, что я ее соблазняю прямо в карете. Нет уж, девственности надо лишаться на чистых простынях. И предварительно расслабив красотку. Так, чтобы ей потом самой стыдно стало.
Украдкой посматривал на нее, пока она притворялась спящей. Четкий профиль, тонкие благородные черты. Длинные ресницы отбрасывают на нежные щечки крылатые тени.
Я видел ее и трогал. И хотел бы это повторить, не скрою. Не просто повторить, а пойти дальше… и глубже.
Но переспать с девушкой, чтобы спасти урожай, звучит как-то пошло.
Вздохнув, включил тусклый ночник и снова занялся документами.
Наш прекраснейший король, даруй ему Небеса долгую жизнь и мужскую силу, придумал еще с десяток налогов. Вот чем оборачивается брак на принцессе на тридцать лет моложе. Открывается второе дыхание и растут аппетиты.
Заработавшись, я наконец почувствовал сонливость. Вот и хорошо. К утру мы прибудем, наконец, в мои владения.
Я и сам не заметил, как уснул. А проснулся, только когда экипаж резко затормозил у ворот моего замка.
И вновь Рашбер встречал меня на крыльце. И глаза его блестели чуть сильнее, чем в прошлый раз.
Вначале я списал это на присутствие Арлин.
Девчонка растерянно моргала, рассматривая мой двор и величественные стены замка, в котором жили еще мои предки.
Но Рашбер вдруг вздохнул и сообщил:
— Эрмин Коллин, вас ожидает посланник Его Величества. Прибыл накануне, заляпанный грязью и заявил, что письмо, которое он вам доставляет, не может быть передано никому другому или скорой магической почтой.
Вот это да!
Неужели неугомонные родственники моей будущей хм… любовницы добрались аж до самого короля?
И все из-за поддельных камушков. Или все же травма черепа оказалась серьезнее, чем я думал.
— Хорошо, размести эрми… эрми Палестри в восточных комнатах. И пригласи к ней портных. И горничных. А еще экономку, пусть запишет, что ей купить из белья и прочих дамских штучек.
— Будет сделано, эрмин, — поклонился Рашбер.
— А я буду в кабинете, проводите посланника ко мне.
С королевскими посыльными не шутят. Начать с того, что на эту должность попадают юноши не ниже рангом, чем сыновья графов или маркизов. Все, кто служит королю, должны иметь безупречное происхождение. Так что меня сейчас дожидается некий благородный эрмин.
Жаль, с дороги не получится принять ванну и переодеться. Но времени на то, чтобы набирать и греть воду точно нет.
Досадуя на обстоятельства, я велел принести себе чашку крепчайшего бодрящего горви из зерен собранных в Ушемельских равнинах. Этот напиток сделает мой разум ясным и пробудит до конца.
В кабинете было немного пыльно. Служанкам запрещалось делать здесь уборку в мое отсутствие.
Устало бухнувшись в кожаное кресло, я дожидался посланника.
Было нервно.
Наконец, дверь приоткрылась, Рашбер произнес тоном королевского глашатая:
— Барон Эрлонг Фарлонг! С посланием Его Величества.
Дворецкий впустил высокого мужчину средних лет. Не похож на сынка придворного, скорее сам придворный.
Лысоватый, нос красноречиво говорит о любви к определенному виду отдыха.
Чуть заплывшие глаза смотрят уверенно и по-хозяйски. На переносице крупная то ли родинка, то ли бородавка.
— Приветствую, герцог, — сказал Фарлонг немного скрипучим голосом, — послание Его Величества столь важное, что он не смог его доверить кому-то другому, кроме меня.
Пройдя к моему столу, барон-посыльный протянул мне конверт.
— Надеюсь, мне не придется его сжечь, а вас обезглавить, чтобы тайна не вышла за пределы этих стен? — спросил я легкомысленно.
Фарлонг вздрогнул.
Что ж, дурацкая шутка, согласен.
Я взял нож для бумаг, а барон с некоторой опаской следил за моей рукой.
На листе плотной вощеной бумаги с королевским гербом было всего лишь несколько строк, выведенных мелким, бисерным почерком:
