“С прискорбием сообщаю, мой друг, что совет безопасности выявил подготовку к мятежу против королевского дома. И вас назвали одним из его зачинщиков. Потрудитесь явиться во дворец и объяснить, как такое стало возможным. Лишь добрая память о вашем отце не дает мне вырвать из вас правду силой.
Король Корсвении Адамант IV”.
ы, они как думают? Если жена, то никакого насилия быть не может, любой шлепок за ласку сойдет. Что он тебе еще плохо сделал кроме того?
— Изменил, — подсказала я.
— Тоже не то, — поморщилась Эмилия, — за это можно мирное прошение подать наместнику, чтобы рассмотрели возможность развода. Да и эрминам их сущность кобелиная, то есть мужская, легко сходит. Это нашей сестре на сторону смотреть нельзя. А у них это вроде доблести. Так что и не разводят обычно по женской жалобе.
Выходило так, что Мартина, который меня предал и пытался унизить, даже упрекнуть по нашим законам не в чем! Дело семейное, и ничего больше.
— Вот что, — просияла Эмилия, — ты упирай на то, что тебя после исполнения повинности по праву первой ночи не приняли в дом как молодую жену. Настаивай, мол, что это нарушение законов наместника и его сюзерена. Отрицание их власти, как есть! И так тебя подобное своеволие возмутило, что ты сдержаться не смогла. Как добропорядочная гражданка Медлевила.
— Эй, эрми, если вы готовы, то ехать пора! — в наш разговор ворвался грубый голос Блейза. — Телепаться нам долго, здешняя карета медленнее, чем герцогская, хоть мы и коней запрягли наших. Так что лучше пораньше выдвигаться.
Наш разговор с Эмилией, моей нечаянной покровительницей, состоялся во дворе, неподалеку от конюшни. Погода была сухая, и я смогла поставить сумку с вещами на траву.
— Арлин уже идет, — сварливо крикнула Эмилия, — пусть его светлость устраивается первым.
— Да он на месте давно! — нетерпеливо отозвался кучер.
Пришлось и мне со вздохом отправляться к экипажу.
— Не сдавайся там, — помахала мне Эмилия, — а если отпустят подобру-поздорову, так приезжай обратно, всему обучу. Может, и свою таверну через десяток лет откроешь. И помни…
Тут она понизила голос до тишайшего уровня.
— У герцога Коллина слюни на тебя явно текут. Так что пользуйся. Учись из мужчин веревки-то вить, внешностью тебя небеса не обидели.
— Спасибо вам, — я искренне поблагодарила Эмилию и не сдержавшись, приобняла ее.
К моему удивлению, в ответ она раскрыла мне объятия.
— Да хорош уже прощания разводить! — возмутился второй возница. — Пошевеливаться пора.
— Где тебя манерам учили, Клодер? — дверь кареты приоткрылась, показалась шевелюра герцога. — Двум благородным эрми нужно побеседовать напоследок. Но буду благодарен, если они ускорятся.
— Уже иду! — я подхватила сумку и резво побежала к экипажу.
Недовольный Клодер принял мою поклажу и уместил с остальным багажом, в ящике под днищем кареты.
Максвелл протянул мне руку, за которую я неуверенно ухватилась, и помог забраться по ступенькам.
— Присаживайся напротив, — пригласил он, — условия здесь похуже, чем в моем экипаже. Но торчать в Тадлевиле мне не хочется. Тем более, дело не терпит отлагательств.
Я смутилась, гадая, какое “дело” он имеет в виду. Выплату мной “долга” по проигранному спору, или все же расследование моих “злодеяний”.
Дверца закрылась, но в нее тут же забарабанили.
— Кто там еще? — пробурчал герцог открывая.
— Ваша светлость! Срочная почта! — гаркнул незнакомый мужской голос.
— Надо же, посыльный, прямо с центрального пункта, — удивился Максвелл, беря конверт с кучей печатей.
— Трогай, Блейз, — крикнул он, — в пути почитаю.
Дернув за кожаный шнур с бахромой, герцог включил освещение в карете, вскрыл конверт и погрузился в чтение.
Я же пока рассматривала обстановку в салоне экипажа. Тесновато, ноги до конца не вытянуть, упираются в лавку напротив. А значит, в герцога. Но между нами даже уместился небольшой столик, на котором были закрепленный от тряски кувшин, поднос с двумя глиняными кружками и тарелка с фруктами.
Меня герцог посадил по ходу кареты, сам сидел спиной к вознице, у окошка для связи с ним.
Невольно глянув на Максвелла, я заметила, что лицо его по мере чтения становилось озадаченным. Меня это обеспокоило. С тревогой ждала я, когда он закончит с письмом. Может, скажет хоть что-то?
Герцог неторопливо сложил бумагу, засунул обратно в конверт.
Затем посмотрел на меня и задумчиво произнес:
— Сдается, девочка моя, вляпалась ты куда сильнее, чем я думал.
ГЛАВА 8
Арлин
Гостеприимство герцога оказалось пугающе приятным. Я не то чтобы отвыкла от таких удобств, у меня их никогда столько и не было.
Опекуны жили в среднем достатке, но по сравнению с герцогом Коллином они все равно что крестьяне рядом с лордом-наместником.
На одну меня выделили трехкомнатные покои с собственной уборной. Покои были двухэтажные, в уборную нужно было спускаться по лестнице, ведь туда доставляется вода на тачках, заливается в ванну.
Таскать такую тяжесть магией непрактично, руками неподъемно.
Горничные, которые помогали мне разобрать мой скудный багаж и приготовить все для принятия ванны, уважительно обращались ко мне “эрми”, без следа презрения или даже любопытства.
Очень вышколенные слуги у герцога Коллина.
— Увы, эрми, одежды вашего размера во дворце герцога сыскать трудно, особенно чтобы подходило благородной особе, — извиняющимся тоном сказала одна из горничных, женщина средних лет по имени Лавайя.
— Только если попроще что.
— Лавайя, — не утерпела я, — но ведь и на мне сейчас простое платье. Я в нем прислуживала в таверне. Почему вы меня все называете благородной особой?
— Потому как оно видно, — деловито ответила женщина, — кровь вашу дворянскую под бедной одеждой не укрыть. Да и хозяин сказал, что вы его гостья, благородная эрми из Медлевиля, прибыли по поручению наместника. Так что вопросы тут задавать, не мое дело.
Мне нравилась Лавайя, но я боялась уже кому-то доверять. Решила просто пока присмотреться.
Обед мне принесли в мои комнаты, в той, что побольше, можно было трапезничать хоть впятером.
После еды меня одолела сонливость. Все же в дороге я больше притворялась спящей, а рваная дрема не приносила отдыха. Поэтому дождавшись, когда уберут со стола, я отправилась в небольшую уютную спальню.
Не в силах сопротивляться усталости, что навалилась на меня, повалилась на мягкую кровать и тут же провалилась в глубокий сон.
Проснувшись, я почувствовала прилив сил. Удивительно, как удалось отдохнуть!
Подумав, я поняла, что дело не только в удобной постели, но и в тех маслах, что мне посоветовали нанести на все тело после того, как я ванну приняла.
Слышала не раз о целебной косметике из растений, собранных в горах в разные фазы цветения.
Мази, притирки, масла, крема, чего только не было в богатых домах. И у герцога Коллина, разумеется, тоже.
Помимо необычайной бодрости я еще ощущала и голод, хотя ведь и отобедала перед сном!
Спустившись в уборную, ополоснула лицо из прохладной воды, которой достаточно было в рукомойнике.
Все здесь приспособлено для удобной и спокойной жизни.
Даже дверца для того, чтобы вкатывать бочку с водой, отдельно выведена, неприметная, и открывается изнутри, а значит, никто в нее не зайдет, когда житель комнат не ожидает.
И сливные трубы под ванной убраны в пол как надо. В имении тетушки оттуда всегда несло сыростью и затхлостью, здесь же чисто.
Видно, что очень все богато сработано.
Поднимаясь обратно, я услышала стук в дверь.
Точно, я же изнутри заперлась.
За дверью оказалась Лавайя с двумя изысканно одетыми женщинами.
— Это мастерица Эйда и ее помощница, пришли с вас мерки снять, — поведала служанка, — так герцог Максвелл приказал.
Да, я и сама об этом вспомнила. Пригласила мастериц войти, и весь следующий час они расхваливали на все лады мою фигуру, снимая мерки.
