Вот ведь вредная натура.
Глава 28
Отдых продолжается
Эдера
И чем ему не угодил памятник моему деду? Или это тоска по другу? Эх, наверное, хватит затягивать и пора уже создать привязку, раз Ягель даже с другой стороны прилетел ко мне помогать.
Проводив взглядом ворона, я догнала своих сокурсниц и с интересом стала вслушиваться в рассказ мэра о городе, в котором так трепетно отнеслись к памяти моего деда. Удивительно, что в Соверене дед не был столь популярен. Дома его особо и не знали как выдающегося артефактора, ведь он отдал своё главное и ценнейшее изобретение, подписав с королем кабальный во всех отношениях договор: все изобретения деда будут принадлежать королевской семье и выходить в свет с двойной печатью: королевской короной и частью герба Миович. И только двадцать лет назад контракт завершился, а дед смог заняться той артефакторикой, о которой мечтал всю жизнь: чтобы его изобретения облегчали жизнь людям.
Про город оказалось интересно слушать, хоть его история повторяла сотни других, основанных во времена первых магов и первых чудовищ. Основали. Переселились. Напали чудовища. Разрушили. Воссоздали.
И так бесконечное количество раз с разной периодичностью, с разной степенью разрушения, с разными монстрами. Но с одной неизменной составляющей: люди упорно возвращались на то же место, не желая сдавать город чудовищам.
Победу одержало изобретение моего деда, ограничив возможность открытия порталов пространством и временем и сделав процесс предсказуемым.
Мэр же благоговел перед историей своего города, потому что его рассказ был эмоциональным, волнительным, интригующим, а еще с юмором, анекдотами и животрепещущей любовной линией нескольких семей-основателей. Незаметно мы обошли весь центр, любуясь зданиями, садами, памятниками и даже не заметили, как стемнело. Но даже в сумерках городок был похож на цветущий сад, поражая яркими красками фасадов, ароматом выпечки и улыбающимися лицами, попадающимися все чаще. И мы тоже не скрывали улыбок, ощущая, как напряжение нескольких месяцев постепенно отступает.
После экскурсии нас проводили в местный ресторан, закрытый по случаю нашествия оголодавших до ярких эмоций соверенок, и накормили такими изысканными блюдами столичной кухни, после которой выходишь из ресторана в лёгком недоумении: мы только что ели или просто подышать над тарелкой. Кажется, после такой трапезы можно уменьшиться в талии и даже не заметить.
Этот ужин немного пригасил наше воодушевление, но не лишил нас возможности радоваться дальнейшим событиям, потому что нас ожидало зрелищное представление. Рассевшись в зрительном зале, мы еще не знали, что нас ждет: улыбались, шушукались, исподтишка рассматривали тех, кто занимал отдельные ложи и предвкушали…Кто бы предупредил, что дальше будет так тяжело.
Представление было невероятным, ведь выступали столичные артисты, но нам было не до него. Все мы сидели прямо, словно проглотили по металлическому пруту, и усиленно кусали губы, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Не знаю, как справлялись все, но меня буквально разрывало изнутри неудержимое хихиканье, которое я вынуждена была душить последними крохами силы воли. И я боялась, что моих усилий надолго не хватит, а до перерыва оставалось ну очень долго.
А все дело было в том, что представляли нам ту самую оду, которую мы по незнанию зачитали в лицах на нашем первом в Кронстоне уроке литературы и поэзии, а после под суровым надзором Долли периодически изучали по этой оде боевые заклинания, вплетенные в рифмованные строки. Так надоела, что зубы сводило каждый раз, стоило услышать хоть строчку, а тут целое зрелищное представление.
Сначала, конечно, мы дернулись, словно в каждую угодила молния, но к середине первого акта то тут, то там послышались сдавленные покашливания, пытающиеся спрятать нервные смешки. На подмостках пели самую трогательную часть любовного признания, а под моими пальцами скрипели подлокотники — я силой сжимала лакированное дерево в надежде, что это хоть как-то отвлечет меня от смеха. Не помогало ничего.
Артисты пели почти как боги, спустившиеся к первым магам, чтобы наделить их силой бороться с чудовищами, а у меня перед глазами стояло ошарашенное лицо преподавателя поэзии, которому вместо монотонного монолога новые адептки с выражением читали знаменитый текст. Преподаватель без особых усилий вытеснял всех артистов вместе взятых. У меня же пылали щеки, чесался изнутри желудок и горели пятки, которые уже готовились нести меня сквозь сплоченнее ряды тех, кто жаждал в перерыве обсудить фееричное выступление артистов.
Что ж, мы проявили невероятную сдержанность во время представления и выходили из зала вполне спокойно, даже чинно, вот только дальше наших сил уже не хватило. Забившись всей кучей в самый дальний угол рядом с выходом для слуг мы, как могли, установили вокруг полог тишины и принялись дружно рж…
— Что происходит с вашими подопечными, лэс Маршелин? — голос мэра свободно проникал сквозь нашу завесу, но мы уже не предавали этому значения — все вокруг было уже не важно. Нас сгибало от смеха, слезы лились по щекам, а животы болели, так что мы едва удерживали полог, чтобы нас не было слышно в основном зале — остальные, кто осмелился подойти ближе, пусть сгорает от догадок.
— Это слезы, мэссин мэр, — холодно ответила наш куратор, но даже в ее ледяном голосе слышались звенящие ноты сдерживаемого смеха. — Боюсь, у девушек неприятные ассоциации. В академии под эту оду открывались порталы и выходили чудовища.
От неожиданности и удивления, что ледяная виасерская нимфа лжет, мы дружно замолчали и обернулись к куратору. Женщина привычно пожимала губы, словно была нами решительно недовольна, а свой зонтик сжимала так сильно, что побелели костяшки на руке. Вот только от зонтика разбегались не привычные ледяные узоры, а теплые завихрения воздуха — увидеть нельзя, но почувствовать можно.
— Что же мне делать для вас, чтобы вы не страдали и дальше? — кажется, мэр проникся к нам сочувствием и готов был прекратить наши мучения одой, хотя буквально только что в зале он с присущим ему благоговением смотрел на подмостки, стараясь не пропустить ни единого слова. И вот как такого славного мужчину лишить прекрасного представления?
— Если вы останетесь на представлении вместо нас, а затем извинитесь за нас перед артистами, то очень обяжете, — лэс Маршелин говорила сдержанно, но теплый ветер продолжал теребить наши платья, подбираясь к незапертой двери выхода для слуг — совсем распоясалась магия нашего куратора.
Мэр просиял, словно он золотая монета, только что вышедшая из-под пресса, и тут же проводил нас всех к выходу, словно боялся пропустить представление, если мы вдруг решим «плакать» дальше. Но мы были не в претензии к подобной спешке — вышли под холодный ветер и пушистые снежинки, неожиданно решившие напомнить, что зима еще не совсем завершилась, и с удовольствием вдохнули чистый воздух, не пахнущий магическими разрядами открывающихся порталов и специфическим «ароматом» чудовищ другого мира.
— Ну что, хохотушки, есть хотите? — вместо строгой отповеди спросила лэс Маршелин и, подмигнув, зашагала в сторону ярко освещенной аллеи, в дальнем конце которой серебрился магическими искрами бутафорские крендель и связка колбасок. Такое заведение мы точно хотим посетить.
Пусть вечер продолжается, ведь очень скоро нам возвращаться в академию, в которой нас ждет учеба, учеба, учеба и…
Глава 29
Вас ожидает сюрприз
Итан
До комендантского часа осталось десять минут
— Ит, ты в портальную? Лучше не суйся — твоя соверенская фиалка сказала, что кастрирует, — рыжий громила Нит запыхался и говорил не совсем понятно, но главное Итан выцепил: Эдера чем-то недовольна.
— Кого кастрирует? — на всякий случай уточнил у собрата по воздушному бою, подозревая, что тот неверно истолковал слова девушки.
