С любовью, твоя злодейка (СИ) - Аэтри Виктория

Почему бежала и от кого? Бежала от него, Эдварда, которого успела полюбить так сильно, что это жгло изнутри, делая предательство невыносимым. И бежала ото всех, кто хоть как-то мог быть связан с людьми из страны Золотых Лотосов. Ведь это они послали меня в качестве шпионки в империю Щит Норваллы, Моей задачей было выведать у Эдварда самый сокровенный секрет его страны.

Но я не вернулась к ним и не принесла тех тайн, что смогла выведать у Бэзила, доверенного лица моего герцога. Вместо этого я сбежала, спрятавшись вообще от всего мира. В этом сновидении я ощущала себя загнанной, перепуганной ланью, и всё, что мне оставалось пока – это, прижавшись к холодным каменным стенам своей аскетичной кельи, пытаться найти выход из лабиринта собственного выбора, из тупика, куда меня завела моя же двойная жизнь…

Я пряталась, чтобы просто выиграть время. Чтобы сбить со следа всех ищеек, неумолимо идущих по моему следу, и чтобы они подумали, будто я мертва, и оставили меня в покое. А ещё мне очень хотелось понять, как можно исправить то, что, казалось, исправить уже невозможно. Как подойти к нему, моему грозному герцогу, и сказать: «Всё, что было между нами, начиналось с лжи. Но то, что родилось потом – это самая чистая правда без тени обмана».

Укрываясь в тишине монастырских стен, я узнала, что ношу под сердцем дитя – частичку моего Эдварда… и наша с ним любовь, выросшая из обмана, стала вдруг самой настоящей вещью на свете. Этот крошечный комочек жизни был моим искуплением и моим единственным шансом. Я гладила ещё плоский живот, и сердце разрывалось от щемящей нежности и жуткого страха одновременно. Я решила остаться здесь, родить и тогда, с нашим ребёнком на руках, вернуться к Эдварду. Принести ему не только правду, но и его наследника. Это была безумная надежда, но другой у меня не было…

…А потом я проснулась. Здесь, в замке моего герцога. В роскошной спальне, что стала моей темницей, пропитанной его ненавистью, которая, как хотелось мне верить, не будет длиться вечно. Ведь на это кажется намекал его поцелуй, который до сих пор пылал на моих губах, ставший обещанием надежды.

Сон, хоть и разбередил мне снова душу, но оставил чёткое, кристальное осознание: та, прежняя Флория, так и не дошла до Эдварда. Что-то случилось и, помешав планам, неожиданно прервало её путь. А её мечты о покаянии и счастье так и остались мечтами. Эдвард, не зная всей правды, ненавидел ту Флорию за то, что она ушла. А она ушла, чтобы спасти их будущее. Ушла от герцога, но и не вернулась к тем, кто её послал. И молчала, так и не выдав тех секретов, ради которых и оказалась рядом с Эдвардом. А теперь молчала я, потому что, закованная в чужое тело, была не в силах рассказать герцогу самую важную историю в его жизни. Но верила, что обязательно найду способ, чтобы донести ему всю правду.

Проснувшись в самый мрачный час ночи, долго лежала в кровати, думая о превратностях судьбы, но уснуть больше так и не смогла. Потом встала и подошла к окну, осознавая, что прошло уже достаточно времени, потому что горизонт окрасился в цвета занимающейся зари. Рассвет разливался по небу, окрашивая его в нежные, золотисто-розовые тона, что обещало хорошую погоду и дарило хрупкую, но упрямую надежду.

И словно в подтверждение моего оптимистичного настроения в момент встречи рассвета, чуть позже утром произошло кое-что необычное, приятно выбивающееся из череды мрачных и невесёлых событий последнего времени.

Я ещё не успела позавтракать, когда неожиданно в мои покои набежало слишком много народу. Пока в удивлении наблюдала, как слуги суетливо и слаженно накрывают стол в моей гостиной, заставляя его красивыми приборами и ароматными блюдами, на пороге комнаты появился Эдвард с малышом Арзаном на руках.

– Доброе утро, Флория. А мы вот решили присоединиться к твоему завтраку, не возражаешь? – одарив меня тёплой и очень светлой улыбкой, поинтересовался главный кошмар моей жизни.

В растерянности я кивнула, надеясь, что этот жест вполне сойдёт за знак согласия.

– Ну вот и замечательно, – ещё шире улыбнулся герцог, по-хозяйски располагаясь во главе стола. – Мы с Арзаном так и не успели тебя как следует поблагодарить за спасение. Думаю, самое время, чтобы исправить эту оплошность, верно, сын?

А малыш, сиявший словно маленькое солнышко, после этих слов неожиданно спружинил в сильных отцовских руках и с радостным, доверчивым гуканьем потянулся ко мне своими маленькими ручонками, словно я была самым дорогим и желанным человеком на свете. И в этот миг все страхи, все сомнения и вся боль отступили, уступив место теплу, что разлилось в моей душе согревающей, целительной волной.

Глава 22. Враг снова напомнил о себе

Эдвард

Тот наш совместный завтрак, который я спонтанно устроил в покоях Флории, будто окончательно разрушил стену отчуждения, что возвели между нами её коварное предательство и моё упрямое нежелание смириться с ним. Справедливости ради, эту стену, а вернее – ледяную глыбу, я сам годами взращивал в своей груди, подпитывая этот холод своими ненавистью и отчаянием.

Но теперь я не чувствовал в себе сил, чтобы продолжать и дальше ненавидеть Флорию… мою Флорию, мою коварную возлюбленную, мою беглянку, которую думал, что не увижу больше никогда. Но судьба распорядилась по-своему.

И должен сказать, что лично я рад был тем затейливым хитросплетениям судьбы, которые – пусть и таким вот, довольно противоречивым способом – снова привели Флорию к порогу моего замка. Потому что теперь, стена враждебности, выросшая между нами за годы разлуки, не то чтобы рухнула полностью – нет, и груда камней и сомнений всё ещё лежала у наших ног, но сквозь брешь уже пробивался свет.

Со дня нашего совместного завтрака мы стали больше времени проводить вместе – вот так, собирались втроём или за утренней трапезой, или за обеденной, если малыш Арзан не спал. Мне нравилось наблюдать за тем, как Флория общалась с нашим сыном.

Было видно, что оба они нуждались в обществе друг друга. Арзан, обычно сдержанный и немного настороженный с чужими, в присутствии Флории заметно оживлялся. Он лепетал что-то на своём тайном языке, протягивал к ней руки, а она смотрела на него с такой щемящей душу нежностью, что у меня перехватывало дыхание.

Флория всей душой тянулась навстречу нашему сыну – это были искренние эмоции, такое невозможно сыграть специально. В её глазах, когда она смотрела на ребёнка, мне виделась ещё и какая-то горькая радость, словно она обрела самое дорогое сокровище, уже простившись с ним навсегда.

И видят небеса: никто в мире не способен был желать продления этой хрупкой идиллии больше, чем я сам. Смотреть на Флорию, склонившуюся над колыбелью, слышать её тихое, пока ещё хриплое бормотание, когда она пыталась напевать ему старые колыбельные… это было одновременно и бальзамом для моей израненной души, и новым видом пытки.

Но прошлое – такое запутанное и далеко не однозначное – оно всё никак не отпускало. И дело было уже даже не в моём упорном нежелании отпускать это прошлое. Я-то готов был дать нам с Флорией ещё один шанс. Готов был зарыть топор войны, который всё это время был занесён над её хрупкой шеей. Но вот сама она как раз-таки не очень демонстрировала свою готовность к сотрудничеству.

Речь к Флории возвращалась постепенно, по крупицам. Сначала это были лишь шёпоты, едва слышные, похожие на шелест листвы. Но всё чаще стали появляться отдельные слова или короткие фразы, которые – это было видно и невооружённым взглядом – давались ей с явным усилием.

«Спасибо», «Доброе утро», «Арзан» – каждое из сказанного становилось для Флории маленькой победой. Конечно же, я тоже радовался тому, что усилия мэтра Корадана не прошли даром, и его лечение принесло свои плоды. Только одно удручало меня в данной ситуации. Когда дело касалось самого главного: её бегства в прошлом, а потом и возвращения вместе с моим сыном – уста Флории снова смыкались в упрямую линию, а взгляд становился растерянным и подавленным.