Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1 (СИ) - Лакомка Ната

– Я слышу! – тут же высунулся в окошко синьор Марини.

– Замечательно, что у вас такой острый слух! – крикнула я и помахала рукой, изобразив улыбку.

Ответом мне был взгляд, полный великолепного бешенства, а потом голова синьора Марини исчезла в недрах кареты, и лошади прибавили ходу.

– Вот и поговорили, – пробормотала я, зачем-то вытирая руки фартуком.

Из кареты снова высунулась чернокудрая адвокатская голова, и я прямо услышала, как его милость фыркает, оглядывая окрестности.

Морковкины выселки!.. И ведь слова-то какие обидные подобрал! Горожанин, итить его!

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и я с трудом оторвалась от городского флера и вернулась к деревенской обыденности.

Втянув голову в плечи, моя подруга подходила осторожно, почти с опаской. Будто боялась, что сейчас я укушу её за шею, как вампир.

– Значит, теперь тут всё твоё? – уточнила Ветрувия.

– Получается, что так, – подтвердила я довольно кисло.

– Дом, участок, – ещё осторожнее начала перечислять она, – банковский счёт… А на счету, получается, денег нет?

– Получается, что нет, – пришлось мне подтвердить снова. – Ты же слышала – адвокатская морда последние десять флоринов забрал.

– А-а… где же остальные деньги? – озадаченно спросила Ветрувия. – Ведь Джианне занял у синьора Занхи десять тысяч…

– Во-первых, мы не знаем – действительно ли занял, – я приобняла Ветрувию за плечи и повела к дому. – Расписку мы с тобой не видели. А во-вторых… Слушай, а почему вы варите варенье без сахара?

Мой вопрос, казалось, поразил её до глубины души.

– Как – почему? Апо, ты что? Откуда у нас сахар? Ты знаешь, сколько он стоит?

– Сколько?

– Очень доро… – Ветрувия запнулась на полуслове.

– В доме стоят сундуки с сахаром, – сказала я. – Шесть большущих сундуков. Похоже, вот куда ушли деньги, которые занял Джианне.

– Вот полено пустоголовое, – почти простонала Ветрувия, но потом оживилась: – А давай мы продадим этот сахар? Ту же цену, конечно, не дадут, но даже за полцены будет хорошо! Возьмём денежки и сбежим!

Вот только сбегать мне совсем не хотелось. И продавать сахар за полцены – тоже. Потому что это означало, что за долгами рано или поздно придут, отберут усадьбу, и я останусь бездомной. Останусь бездомной – не будет возможности жить рядом с озером и искать путь возвращения в мой мир. А это в мои планы точно не входило.

Надо приложить все усилия, чтобы остаться здесь.

– У адвоката была вазочка с вареньем… – задумчиво сказала я.

– Что? – Ветрувия волновалась всё сильнее. – Ты о чём? Апо, давай всё продадим и сбежим отсюда! Пять тысяч – да мы будем жить, как герцогини! Снимем дом с видом на реку, наймём слуг, оденемся в шёлк и бархат!..

– И сколько мы будем так жить? – прервала я её мечты. – Год? Два? А потом что? Юбки задирать за кусок хлеба?

Она захлопала глазами так жалобно, что я сама себе показалась невероятным циником.

– Надо мыслить шире, Труви, – сказала я ей. – У нас есть сахар. У нас есть сад. Да ещё какой – ого-го какой сад! Варенье, ты говоришь, стоит очень дорого?

– Да, но… – залепетала она.

– Но здесь почти никто не покупает, – закончила я за неё.

Ветрувия уныло кивнула.

– Значит, нам надо расширить рынки сбыта, – подытожила я.

– Че-е-го? – протянула она и захлопала глазами ещё изумлённее.

– Если торговать вареньем в город, – сказала я, уже строя планы, – у нас есть надежда заработать и преумножить. Продадим сахар – получим конечную, неизменяемую сумму, которую потратим на пустяки и останемся ни с чем.

Она смотрела на меня, как на привидение.

– Не грузись, – произнесла я со вздохом. – Пойдём завтракать, а потом будем думать насчёт заработка и преумножения капитала. Морковкины выселки! Это надо же!..

Глава 7

На этот раз грушевое дерево не колыхнулось, и я подавила тяжёлый вздох. Что ж, лёгкий путь домой мне не светит. Надо было ожидать.

– Апо! Ты… разговариваешь с деревьями?!. – услышала я испуганный шёпот Ветрувии за спиной.

– Да так, перебросились парой фраз, – ответила я, с трудом скрывая разочарование.

Если волшебный дом не знает или не хочет сказать, как мне вернуться, то как же узнать об этом мне? Простой неволшебной женщине? И как вернуться-то? Потому что жить здесь я не хотела ни при каких обстоятельствах.

– Ты знаешь язык деревьев? – Ветрувия подошла ко мне и заглянула в лицо. – Язык деревьев ты тоже выучила, когда ударилась головой?

– О чём ты?.. – спросила я машинально, думая лишь о возвращении домой. – Какой язык деревьев?

– А на каком языке ты говорила? – поразилась Ветрувия.

Только тут я сообразила, что беседовала с грушей, говоря по-русски. Ещё один сюрпризик – вилла в Италии, которая говорит на русском языке. Но зато никто, кроме меня, её не поймёт. Эту виллу.

– Ты права, я говорила на языке деревьев, – пошла я по пути наименьшего сопротивления, чтобы не заставлять Ветрувию слишком напрягать мозги. – Тоже последствия удара головой о камень. Удачно ударилась, да?

– Удачно… – не слишком уверенно согласилась она, глядя на меня во все глаза. – И что теперь?

– Теперь мы пойдём и поговорим с матушкой, – объявила я. – Надо действовать, пока они там ещё все пуганные. Ковать железо, пока горячо!

– Ага… – растерянно согласилась Ветрувия.

Помогая друг другу, мы вылезли из окна, но прежде, чем отправиться к флигелю, я обошла дом. Он был деревянный, только основание сложено из крупных серых камней, грубо обточенных. Если заткнуть щели чем-нибудь, прибить ставни, крышу подлатать, и если печка работает – сиротскую итальянскую зиму вполне можно пережить. Потому что неизвестно, надолго ли я здесь застряла.

Наверное, можно найти кого-то, кто умеет делать ремонт… Вот только чем платить?.. А, там какое-то наследство будет. Может, его хватит, чтобы заплатить рабочим… Синьора Ческа сказала, что адвокат приезжает через три дня. Значит, это будет послезавтра. И значит, мне нельзя пропустить его приезд. Иначе «добрые» родственнички обдерут бедняжку Апо, как липку. В этом я даже не сомневалась.

– Пошли, – скомандовала я Ветрувии и смело направилась в сторону флигеля.

Она засеменила следом за мной, боясь забегать вперёд и боясь сильно отстать, и всё время оглядывалась на дом с синей черепичной крышей.

– Ты точно не ведьма? – уточнила она, когда мы уже подходили у флигелю.

– Конечно, нет, – сказала я ей. – Ты же меня столько лет знаешь. Какая я ведьма? Была бы ведьмой, вместо Джианне утонула бы синьора Ческа.

Ветрувия то ли всхлипнула, то ли икнула, а я тут же громко сказала по-русски:

– Если что – это шутка, а не руководство к действию! Топить никого не надо. Душить, закапывать и убивать прочими способами – тоже не нужно. Мы лишь пугаем. И защищаемся. Это понятно?

Неподалёку росло апельсиновое дерево, и я указала на него пальцем. Ветки дерева тут же склонились, показывая, что неведомый кто-то услышал и понял.

– Спасибо, – поблагодарила я и ускорила шаг.

Когда мы подошли к флигелю, то обнаружили синьору Ческу возле колодца – она полулежала, прислонившись спиной к каменной кладке колодца, а Миммо старательно брызгала водой матери в лицо. Жутти только что достала ещё одно ведро воды, а Пинуччо робко держался поодаль, и левый глаз его стремительно заплывал, так же, как и глаз Ветрувии. Одна только тётушка Эа невозмутимо восседала в своём кресле, умудрившись задремать и не уронить ложку. Зато над поляной растекался уже знакомый мне запах пригоревшего апельсинового варенья.

– Как себя чувствуете, синьора Франческа? – спросила я, подходя к колодцу, но на всякий случай держась на безопасном расстоянии в десять шагов.

Ческа подскочила, как ужаленная, а Миммо и Жутти завизжали, бросившись бежать. Ведро упало и холодная вода плеснула нам под ноги.

Пинуччо орать не стал и бежать не стал, но предусмотрительно попятился, держась поближе к дороге. Кусты его теперь не манили. Тётушка Эа встрепенулась и с любопытством уставилась на нас, сонным голосом поинтересовавшись, что происходит.