– Вот, это было на том блейзере, – я запнулась, с неприязнью ко всему сущему вспоминая детали. – В котором меня привели.
Испуганная четырехлетка. Видит Арх, я вообще не помнила, что было накинуто на мои плечи и кто доставил меня к дверям интерната… Но настоятельница сказала, что она срезала эмблему с форменного блейзера.
В моей памяти, нещадно выжженной шах-гринскими экспериментами, остались блеклые клочья воспоминаний. Красивые зеленые глаза, мягкая светлая прядь, падающая на мой нос, поцелуй в щеку, теплый выдох, запах уюта и безопасности.
«Все у тебя будет хорошо, Эсмеральда. Твое имя символизирует редкий дар, драгоценность. Я выбрала его, глядя в эти зеленые глазки… Но видишь, как совпало? Ты сильная девочка. Ты обязательно избежишь моей судьбы. Все будет хорошо, все будет…»
Не знаю, как у тебя, мама, но у меня все было нехорошо.
– Думаю, лет двадцать-тридцать назад в Лурде могла учиться девушка с фамилией Грейс, – пробормотала я. – Или Грейсволл, Грейсингтон, Грейсвезер… Грейсли? Грейслоу? Не знаю точно. Может, она тут работала, а не училась.
Почему-то я была уверена, что мама оставила в моем имени частицу себя. Не папаши точно. Чутье вопило, что отец пожелал навечно зафиксироваться прочерком в документах, и она учла его требование.
Будь я ищейкой, я бы легче нашла след, ведущий к матери. Но приходилось довольствоваться теми талантами, которых мне щедро отсыпали боги Веера. Поэтому я с мольбой и надеждой глядела в чистые глаза секретарши.
– Ох, мисс Грейс, я бы рада помочь. Но я тут новенькая. Разгребаю завалы за прежним секретарем, – сочувственно прошептала сирра Смолл. – Я, конечно, пороюсь в архиве, посмотрю списки учениц тех лет и составы преподавателей… Возможно, вам стоит пообщаться с кем-то, кто в те годы работал или учился в Лурде? Ректор Клэй и сирра Фервина у нас главные «долгожители».
– Я обязательно поговорю с ними, спасибо, – поблагодарила я.
– И, кстати, я видела в документах, что сир Радьярд обучался в Лурде. Как раз в те годы он развивал здесь редкий поисковый дар, – раскрасневшись, добавила секретарша.
Ясно. Досье «гениального сыщика» она выучила на зубок.
Я угрюмо кивнула. С этим я точно по своей воле разговаривать не стану.
– А на архив сильно не надейтесь. После прежней помощницы тут гхарр ногу сломит, – женщина гневно тряхнула пружинкой. – Уж не знаю, намеренно ли она вредила, путая документы и коряво сшивая досье, или дело в том, что была анмажкой… Ох, знали бы вы, что тут произошло!
– А что тут произошло?
Она подробно рассказала о злодеяниях прежней секретарши. Моя челюсть перестала жевать печенье и медленно укатилась на пол. И это только то, что не засекречено!
Немудрено, что у ищейки глаз дергается.
Глава 9. Дело о розовом чемодане
Сирру Фервину я выловила у маг-питомника. Отпустив помощниц отдыхать, она тащила две последние клетки. За прутьями сонно копошились незнакомые существа – размером с ладонь, с белой шерсткой и веером из трех пушистых хвостов.
Как пояснила пожилая леди, с наступлением морозов эти треххвостики предпочитали зарываться в снег и впадать в спячку. Им выделили кусочек огороженной территории на полях био-магов, чтобы зверьки могли утолить естественные нужды.
Я вызвалась помочь и перехватила одну из клеток. Хотя, видит Арх, с большим удовольствием сама бы зарылась под одеяло и впала в спячку дней на пять-шесть.
Прогулка до полей природников вышла приятной, неспешной и познавательной, но не в том смысле, что я надеялась. Все-таки сирра Фервина была пожилой дамой, к тому же проработала в академии всю жизнь. Многое в ее памяти спуталось.
Хорошо она помнила только учениц из желтых и зеленых групп – обычно таких определяли на практику в маг-питомник. Чуть хуже – оранжевых. Среди ее студенток, конечно, были и блондинки… Но никого – с фамилией «Грейс-что-то-там».
Зато сирра Фервина рассказала мне про особенности зимовки всех видов животных, обитающих в Лурде. Многие, как оказалось, были со мной солидарны и впадали в сон до весны. Но некоторые – например, россохи – были вынуждены всю зиму шевелить лапками, чтобы спастись от голодных хищников и не замерзнуть в сугробе.
Ох, бедная-бедная Эсме… Шевелить тебе лапками до первого солнышка.
На Лурд опускались сумерки, Цефея разливала голубой свет над черными макушками деревьев. Сугробы загадочно поблескивали под рыжими фонарями.
Поблагодарив общительную леди, я вернулась в спальный корпус. Вчера моя ночевка не задалась, но сегодня я была намерена воспользоваться кроватью по назначению.
***
– Хрясь! Клац! Хрясь! – доносилось ритмичное с верхних ступеней лестницы, по которой я поднималась.
– Да чтоб тебя! – отвечал на «клацанье» растерянной голосок. – Дырявое небо, ты сдвинешься или нет?!
– Хрясь!
– Хрррясь, хрряясь! – отбивалось крикливым эхом от стен.
– Заткни клюв, прозрачный, – шипели сверху.
– Гррррубо!
Я забралась повыше и увидела на лестничном пролете… розовое облако.
Это оно ругалось на весь этаж, размахивая руками в мохнатых рукавах и посылая гневные тирады в сеймурские небеса. Над пушистым розоволосым созданием кружил голубой трикс, картаво передразнивая хозяйку.
Присмотревшись к странной парочке, я поняла, что уже видела эти волосы раньше. Утром девушка ссорилась с парнем под турами, потом самозабвенно целовалась с ним же, объявив перемирие. А теперь куда-то тащила огромный чемодан – тоже, естественно, розовый.
– Пфухх, – отдышавшись, она бросила ношу и устало привалилась к стене этажа «Пурпур». Как и я, студентка жила в «Крыле фей».
С распухшими от поцелуев губами и румяными от мороза щеками, в пышной кофте цвета взбитого ярмового мусса… Она и сама напоминала фею.
Я почесала шею, чувствуя, как по ней расползается невидимая аллергическая сыпь. Нет, я ничего не имею против розового, но тут даже у меня случилась передозировка.
– Маунт-Грррин, Маунт-Гррррин! – горланил призрачный трикс, размахивая крыльями. – В гхарровой заднице я видел ваш Маунт-Грррин!
– А я только издали и на брошюрках, – встряла я, вспомнив картинки с роскошными номерами, укромными домиками и жаркими лавовыми термами.
– Ой! – рот девушки округлился. Чемодан от переизбытка чувств завалился набок.
– Он всегда такой шумный? – хмыкнула я, уворачиваясь от голубого крыла.
– Не обращай внимания. Чем благодарнее публика, тем больше крика, – посоветовала она и виновато пояснила: – Сегодня нервный к тому же… Не хочет лететь в горы. А грубостям он у Анхеля научился. Хотя, видит Арх, я бы в Шах-Грин тоже еще лет сто не совалась. Но сирра Лавли говорит, нам надо бороться со своими страхами.
Не чувствуя себя в праве бросить расстроенную девушку одну на темной лестнице, я привалилась к перилам.
– Это она глупость, конечно, сморозила, – отрешенно пробормотала соседка. – Тогда в Шах-Грине уже снег лежал… Осенью в предгорье быстрее холодает, чем тут… Боюсь, никакие спортивные доски и литры горячего шоколада не заставят Анхеля забыть свой последний визион.
Она проморгалась и быстро перевела лицо на меня. Смерила взглядом голубой кристалл (меня зачем-то определили к стихийникам, но в детали я не вникала и с ректором не спорила).
– Ты новенькая? – спросила осторожно. – Только заселилась в «Пурпур»?
Я кивнула.
– Не бытовичка, случайно? – ее бровки просительно съехались вверх и встали жалобным уголком. – У меня – вот…
Вот – это полностью отбившийся от рук чемодан.
Его распирало содержимым, рвало на части, и артефакт, заряженный на подъем, не справлялся. Пролетев полметра, чемодан падал брюхом обратно на ступени и дальше ползти отказывался. Короткая ручка оторвалась, а колесиков дизайнер не предусмотрел.
Я покачала головой. Не с бытового, упаси Сато.
– Гха-а-арр линялый… – ругнулась девушка. Из ее розового рта любая грубость выходила милой.
