Отложив приборы, я тоже вынужденно его рассматривала. Серебристый хвост, собранный на затылке. Чеканная челюсть, выраженные скулы. Сдержанная мимика, которой хоть земля разойдись – все одно.
Плащ, тяжестью чужих грехов тянувший к земле. Меч, скрытый от глаз, но льющий тягучую темную ауру. Работа ищейки всегда при нем. Он словно гончая, которая даже во сне готова к охоте – только спусти с поводка.
Под серым воротником поблескивала эмблема с густо-черным кристаллом, выдающим кошмарный уровень силы. Я никогда не проверяла свой, но, думаю, потянула бы на красный или бордовый.
Эйф предупреждал, что плащей ищеек надо бояться не меньше, чем их мечей. У них тесный союз, единение плоти, разума, стали и ткани. Одеяние следопыта – не просто тряпка, согревающая в мороз. Это верный напарник, способный подсказать и защитить.
Плащ сам выбирает ищейку, это своеобразное посвящение в профессию. В отдельную касту. Все маги с поисковым даром – одиночки с тяжелым нравом. И что мне точно не стоило делать, так это появляться у сира Радьярда на пути и цеплять его чуткий нюх своими тайнами.
Теперь я ясно видела: не отпустит.
***
Не будь сир Радьярд мрачным занудой, я бы подумала, что он решил мне подыграть.
Впрочем, я была достаточно разумной, чтобы счесть это невозможным. Поэтому склонилась к версии, что боги Сеймура на моей стороне, а ищейка неосознанно стал их орудием. Явился, чтобы принести пользу бедной израненной Эсме – в качестве, скажем, компенсации ущерба.
С довольной ухмылкой я сунула бирюзовую папочку под мышку, закрыла дверь спальни ключ-артефактом и отправилась в соседний корпус. На встречу с рыженькой мисс Смолл и ее архивными закромами.
Как удачно все-таки получилось!
Не принеси сир Радьярд досье ко мне в комнату, я бы пару дней изобретала повод, чтобы наведаться в академический архив.
– Счастливого первого снега! – с натянутой улыбкой провозгласила я, появляясь в приемной. – Сир Радьярд ознакомился с бумагами и велел вернуть вам. Не чудо ли?
– Истинно: чудо, – женщина беспокойной россохой выскочила из-за стола, стряхнула с губ пристывшие мятные крошки и выхватила папку из моих рук.
До чего нервная. Хотя понять ее можно: визиты бешеной гончей в плаще любого доведут до предынфарктного состояния.
– Ох, слава Звездноликому, – бормотала секретарша, торопливо открывая дверь в архив. Второй раз за день она относила в каморку мое досье. – Он сильно на меня злится из-за снятых монеток? Считает легкомысленной? Все пропало, да?
Пальцы секретарши подрагивали, когда она взгромождала стопку папок на ближайшую полку.
– Что вы, сир Радьярд само очарование, – без капли смущения наврала я. – Он говорил о вас только хорошее. Мол, он ценит ваше трепетное отношение к внешности и осознает, как чары анти-лжи могут смутить приличную сирру.
Женщина зарделась, словно внутри ее щек зажгли два красных фонаря.
Она что, вляпалась в ищейку? В этот безэмоциональный сплав оружейной стали с квадратной челюстью и изредка шевелящимися бровями?
Ненормальная.
– Хотите печенек? – севшим голоском предложила мисс Смолл, узрев во мне уже не новенькую студентку, а гонца, принесшего добрую весть и ценную папочку.
Мы вышли из архива, и женщина опустила охранную завесу.
– Охотно, – пробормотала я, разглядывая убранство приемной. Тут царил очаровательный бардак, но, уверена, хозяйка считала, что все на правильных местах. – Я видела на вашем столе мятные звездочки… Они, часом, не из пекарни в Лурдской деревне?
– Оттуда!
– Обожаю, – промурлыкала я, даже не кривя душой.
Рыжая секретарша с завитками-пружинками поперек лба поставила чайник на нагревающий артефакт и придвинула ко мне коробку с печеньем. Запах мяты вызвал на лице непроизвольную улыбку.
Несмотря на тягу к маскараду и лжи, определявшую суть всякого материалиста, мне нравились простые и чистые вещи. Мыльная пена, радужные пузыри, запах свежести. Наверное, поэтому я, когда могла, принимала ванну по три раза на день и таскала в чемодане мятный настой для купания.
– Вам непросто на новом месте? – с участием протянула мисс Смолл, опуская на стол большую пузатую чашку травяного взвара. – Как я вас понимаю, как понимаю… Я в Лурде больше месяца, но никак не привыкну.
– Я обычно легко адаптируюсь, – возразила я, но тут же прикусила губу. Тьма, Эсме! Так друзей не заводят. – Но Лурд мне пока совершенно чужой. Ни единой родственной души. Еще и разъехались все…
– Зимние праздники обидно проводить в одиночестве, – вздохнула женщина, задумчиво отгрызая зубчик у звездочки. – Лучше бы с друзьями или с семьей… Или с любимым мужчиной. Если он есть, конечно.
Судя по мечтательной мине, ее мысли устремились в романтические дали. Возможно, сирра Смолл прямо сейчас представляла, как стягивает с ищейки плащ, наводит ванну с пузырьками, массирует его напряженные плечи и кормит с рук мятным печеньем.
Фу.
Бррр!
Хотела бы я провести праздники в чьей-то компании? Не уверена, что это лучше тишины, свободы и одиночества.
По Эйфусу я не скучала, по ребятам из Лиги – тем более. Понадобился год, чтобы понять: они мне не друзья и не семья. Они – стая стервятников, решившая поживиться моим редким даром и хорошенько на нем заработать.
– Собственно, я за этим и перевелась в Лурд, – смущенно объяснила я. – Чтобы найти свою семью.
– Ох… – мисс Смолл жадно отхлебнула и раскинула уши, ожидая подробностей. – И получилось? Нашли?
– Пока нет. Но раньше я вообще была уверена, что оба родителя погибли…
– Трагично, – понимающе покивала она.
– В Шах-Грине я обучалась по сиротской квоте, до этого много лет провела в маг-интернате для одаренных малышек, – выверяя каждое слово, поведала я. – Недавно я заинтересовалась родословной. Захотелось понять, откуда появился мой дар, наследственный он или случайно приобретенный, кто из родителей мог его передать…
– И? – восторг в глазах рыжей сирры полыхал разноцветными огнями.
Сплетничать намного интереснее, чем сшивать папки и ставить печати. Хоть и не так продуктивно, как хотелось бы.
– Я уговорила одного из кураторов наведаться в старый маг-интернат, – облизнув губу, промычала я. Как именно «уговаривала», лучше не распространяться.
– Что-то нашлось? Ниточка, зацепка? – возбужденно выдохнула мисс Смолл, и рыжая пружина подпрыгнула над ее вострым носом.
Ох уж эти поклонницы хавранских детективов, в каждом хмуром ищейке видящие романтического героя!
– Выяснилось, что молодая женщина, передавшая меня туда ребенком, была сильно похожа. Как две капли, – я указала пальцем на себя. – Светлые волосы, зеленые глаза. Возможно, она жива до сих пор.
Силой воли я придушила всколыхнувшуюся под ребрами надежду. Ох, Эсме!
По всему выходило, что я ребенок, которого не желали тогда и вряд ли желают сейчас. Скорее всего, я мешала ее учебе или работе, или браку с уважаемым сиром… Неясно только, почему мама не сдала меня в приют сразу после рождения, а ждала четырехлетия.
Хотя… Если настоятельница не врет, примерно тогда у меня впервые проклюнулся дар. Может, мои спонтанные маскарады попросту напугали бедную студентку?
Или она, напротив, решила подзаработать. Ходили слухи, что интернат иногда приплачивал за редко-одаренных.
Так или иначе, мне важно было понять, что с ней случилось.
– Ох, мисс Грейс! Значит, вы хотите ее найти? А там, быть может, и отец обнаружится?
– Ведь зимой случается волшебство…
С ненатуральным трепетом я приложила руки к груди и замолкла. Актриса из меня похуже, чем иллюзионистка, но для местной публики сойдет.
Тем более, я почти не врала… Разве что в мелочах. Я искала не всю семью, а только мать. И в волшебство не верила с рождения.
Чудес не случается. Во всяком случае, не с Эсме Грейс. На что я надеялась – так это на дар, везение и упорство.
Порывшись в карманах, я достала круглую нашивку с бирюзовым цветком – прежним символом Лурдской академии.
