Великий дирижёр - Редькин Сергей В.

Себастьян прекрасно знал, что музыканты плотские развлечения — такие как свидания в гостиничных номерах интрижки, пьянство до беспамятства и пробуждение в чужой постели — часто случались среди музыкантов, когда оркестр уезжал на гастроли в разные страны. Что ещё можно было сделать, чтобы внести немного радости в свою жизнь, когда предполагаемая «гламурность» гастролей сводилась к монотонной рутине «самолёт-автобус-отель»? Музыкантам редко удавалось увидеть места, где они выступали — можно было считать себя счастливчиком, если получалось хорошо разглядеть город через окно автобуса в ясный день. Так что, в некотором смысле, статус «гастрольной жены» маэстро мог расцениваться как подобие карьерного роста и не осуждался коллегами. Возможно, у кого-то это и вызывало зависть, но открытой неприязни никогда не было. Что случалось на гастролях, оставалось на гастролях.

Не было никаких доказательств того, что Ли Мэй приглашали на подобные встречи — её семья в Китае была слишком богата и влиятельна, чтобы позволить испортить себе репутацию. Тем не менее, многие музыканты замечали похотливые взгляды и исключительно любезные замечания, которые маэстро направлял в сторону молодой исполнительницы во время турне. Итак, через неделю после окончания гастролей Ли Мэй прибыла в США, чтобы попытаться получить место в оркестре — место, о котором, что любопытно, до этого момента никто не слышал.

Сидя в гостиной, которую Себастьян превратил в подобие личного кабинета, разместив у эркерных окон старый стол и свой ноутбук, он нашёл несколько видео с Ли Мэй и был впечатлён тем, как она переосмысливала исполняемую музыку, добавляя интригующие нюансы к известным работам. В ней было нечто, что, несомненно, могло бы усилить концерт, написанный Себастьяном, — определённый красочный штрих, расширяющий диапазон эмоций в произведении. Однако кое-что отвлекало Себастьяна во время его изысканий: всплывающее окно с афишей предстоящего выступления Бориса Назарова. Себастьян был большим поклонником знаменитого русского виолончелиста, который, как оказалось, играл на одной из старейших виолончелей в мире, предоставленной ему во временное пользование одним олигархом. Себастьян мимоходом подумал о том, что нужно попросить Пола достать ему билет на это выступление, а затем вернулся к просмотру видео с Ли Мэй.

Поизучав видео в течение часа, Себастьян решил обсудить кандидатуру Ли Мэй с Великим Дирижёром и посмотреть, можно ли будет организовать встречу с ней, чтобы выяснить, заинтересуется ли она участием в проекте. Зная склонность своего брата к соблазнению, когда дело касалось женщин — Пол, обычно носивший чёрную одежду от Calvin Klein и собиравший волосы в гладкий хвост, любил считать себя homme fatal, — Себастьян подумывал встретиться с молодой музыкантшей сам и провести с ней сугубо профессиональную беседу. Возможно, ему стоило бы уделить чуть больше внимания своему внешнему виду — найти рубашку без пятен для этого случая, отказаться от сандалий в пользу кожаных туфель, побриться и причесать свои волосы до плеч, чтобы произвести на Ли Мэй приятное впечатление, прежде чем начинать разговор о своём произведении.

Однако, Себастьян понимал, что ему лучше сделать это как можно скорее, потому что Великий Дирижёр назвал ему второе условие для их сотрудничества — они должны быть готовы выступить на грандиозном торжестве в честь дня рождения Мстислава Ростроповича, которого Великий Дирижёр знал лично. Мероприятие организовывалось самыми видными меценатами в мире музыки для особой аудитории. Это будет лучше любого музыкального конкурса — упускать такую возможность нельзя. Великий Дирижёр возлагал большие надежды на произведение Себастьяна. С лучшими из доступных талантов и их прекрасными инструментами, подходящими для этого, он хотел организовать идеальное исполнение перед взыскательной публикой.

Раскрытие второго условия случилось неожиданно несколько дней назад. Сразу после очередной продуктивной репетиции с новым коллегой Себастьяна Великий Дирижёр решил появиться и поделиться с ним своими удивительными планами. Был поздний вечер. Коллега, который предпочёл спать у себя дома, ушёл. Себастьян — одетый в свой изодранный в клочья малиновый халат, раньше принадлежавший отцу, — ел острую корейскую рисовую лапшу с овощами, приготовленную Мартой на ужин, когда услышал за спиной голос Великого Дирижёра. Сначала он подумал, что всему виной усталый разум и тяжёлая голова, в которой от напряжённой работы звучат шумы, похожие на чей-то голос, но затем Себастьян понял, что в комнате присутствует маэстро.

— Пришло время тебе узнать, когда мы будем исполнять твоё произведение, — тихо сказал Великий Дирижёр своим красивым, мелодичным голосом, почти напевно.

Себастьян обернулся и увидел самого мужчину — одетого в чёрный смокинг, белую рубашку и чёрную бабочку, словно он направлялся на званый ужин. На нём была его обычная хирургическая маска — он объяснил Себастьяну при их первой встрече, что не хочет подхватить никакие вирусы. Учитывая постпандемийной постпандемийную лихорадку, это было вполне логично. Сам факт его появления не был шоком — ранее Себастьян с трепетом вручил Великому Дирижёру ключ от дома, позволив ему приходить, когда будет удобно, и маэстро любезно принял это предложение. Это был приятный, неожиданный сюрприз.

— Тебе нужно будет внести некоторые изменения в концерт, чтобы убедиться, что у каждого инструмента есть свой «звёздный час». Будь дотошен. Нашим музыкантам, наряду с солистом, нужно будет сиять и излучать энергию, в которой сможет купаться аудитория. Это станет кульминацией всего вечера и истинным торжеством гения Ростроповича. Он будет смотреть на нас оттуда, — он поднял обе руки, указывая на небо, и посмотрел вверх, — с небес, улыбаясь с удовольствием и умиротворением.

Себастьян лишился дара речи.

День рождения одного из величайших виолончелистов был в марте, что давало им шесть месяцев, чтобы найти всех музыкантов, которые были нужны Великому Дирижёру, отрепетировать произведение до совершенства и подготовиться к выступлению. Себастьян был польщён и нервничал, но более всего он был счастлив. Поэтому новость о Ли Мэй, талантливой молодой скрипачке с отличной техникой и интересным взглядом на устоявшиеся подходы, была очень кстати.

Себастьян закрыл ноутбук — настало время провести завершающий утро урок. Затем, после ланча, он собирался встретиться с Ли Мэй, которая, по словам Пола, днём должна была посетить репетицию оркестра. Себастьян будет ждать её снаружи здания, прямо напротив входа для персонала. Он надеялся добраться до Ли Мэй раньше, чем на горизонте появится Пол со своими сладкими речами.

Себастьян встал и пошёл переодеваться.

Глава 16

Кристин открыла глаза и слегка пошевелилась, чтобы увернуться от прямых солнечных лучей, проникавших в просторную спальню через большое раздвижное окно. Окно было больше, чем те, что были в её собственном доме. Она потянулась и посмотрела на потолок — ей потребовалась всего секунда, чтобы вспомнить, где она и как она здесь оказалась.

В этом месте пахло иначе, чем в спальне Кристин. У неё дома пахло стиральным порошком и кондиционером, которым она стирала постельное бельё, а также увлажняющим кремом, который наносила перед сном. Ещё там чувствовался запах оружейного масла, потому что иногда, когда Кристин возвращалась домой поздно, и на следующий день нужно было рано вставать, она оставляла пистолет на тумбочке. Так было попросту удобно.

Здесь же не пахло… ничем особенным.

Кристин повернулась на бок и заметила, что вторая половина большой удобной кровати, на которой она лежала, пуста. Она закрыла глаза и накрыла половину лица мятой, точнее – пахнущей мятной свежестью бежевой шелковой простыней, скрывая счастливую улыбку, расплывшуюся по лицу. Кристин вспомнила цепочку неожиданных, озорных, но подсознательно оправданных – и очень приятных – событий, которые привели её в эту кровать, принадлежавшую не кому-нибудь, а Виктору О’Брайену.