Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки - Вагнер Идалия

Мне очень жаль, что я оставляю тебя в столь юном возрасте. Надеюсь, что Георгий Васильевич тебе поможет во всем и заменит родителей. Я с ним много об этом говорила и надеюсь, что в память о друге, твоем отце, он станет тебе достойным советчиком. Нашего управляющего Афанасия Петровича ты знаешь. Надеюсь, доходов от хозяйства тебе будет хватать. Верю, что Господь не оставит тебя без поддержки.

А я уж, думаю, еду туда в последний раз. Мне скоро тридцать пять. Мое время подходит, и семейный склеп ждет меня.

Вот к этому Митя был не готов. По щеке покатилась предательская слеза.

***

До этого дальнего угла сада поместья Липки руки старого садовника Кирьяна доходили редко, оттого здесь было дико, растения росли хаотично, забыв когда-то давно установленный порядок, камни проложенной в стародавние времена дорожки едва виднелись из-за наросшей травы.

Зато как упоительно пахло здесь невесть как занесенными цветами, тяжелым ароматом одичавших кустов смородины, опаляющим зноем жаркого летнего полдня. Только давно нестриженые деревья давали спасение от солнечных лучей. В воздухе носились неутомимые пчелы, которым не было дела до того, что сад неухожен, а дневное светило находится в самом зените.

Сонечка Махова, вчера только приехавшая городская племянница священника отца Флегонта, давно знала этот уютный уголок барского сада. В прежние свои приезды она легко могла туда забраться, чуть отодвинув одну из досок, которыми кто-то очень давно прикрыл осыпавшуюся кладку столбика, соединяющего ажурные кованые пролеты забора.

Возле центрального въезда в усадьбу литье ограды казалось вычурным, оно изображало диковинные растения и птиц. А совсем на задворках, там, где решетку могли видеть только собравшиеся в лес по ягоду деревенские бабоньки, литье уже было много проще.

Время от времени многочисленные предыдущие владельцы имения начинали облагораживать пришедшее в упадок хозяйство, но их энтузиазма обычно надолго не хватало, и ограда в полной мере отражала положение дел.

Сонечке нравились строгие геометрические переплетения простецкого забора, она любила тоненьким пальчиком касаться ромбов и кругов и воображать, что это она нарисовала. Девушка часто сидела с книжкой или прислонившись к старой яблоне, которая давно не плодоносила, или уходила в полуразрушенную ротонду близ семейной усыпальницы Аристовых-Злобиных.

Почему-то в этом году привычный лаз оказался ей маловат, и она с трудом в него протиснулась.

– Растешь, Сонька, толстеешь, – сердито пробормотала девушка, отряхивая платье и поправляя шляпку.

На любимом месте было все, как она помнила по предыдущим годам. Судя по всему, старый Кирьян с прошлого года так и не появлялся в этом углу. Его сил хватало только на уход за центральной клумбой, главной аллеей некогда прекрасного сада и подъездом к семейной усыпальнице, когда привозили очередного усопшего члена семьи.

В отдаленных уголках царили запустение и хаос. Даже большая оранжерея, где в прежние времена круглый год выращивали цветы и овощи к барскому столу, использовалась только на самую малую часть.

А зачем больше, если жизнь в некогда большом и шумном имении замерла, а хозяева давно не появлялись в родовом гнезде?

Правда, дядюшка Флегонт сказал, что уже несколько дней в старом доме началась суета. Из деревни призвали баб мыть полы, трясти тяжелые шторы и вытирать многолетнюю пыль. Сане Вихлюю дан заказ на большую партию свежей рыбы, бортник Семен повез в Большой Дом свежий мед. Кажется, намечались какие-то события. Ну, и что. Вряд ли заезжие гости доберутся до этого уголка.

Сонечка улеглась под яблоней и открыла томик произведений господина Пушкина. «Барышня-крестьянка», очень было интересно, о чем это?

***

Дорога до Липок ожидаемо оказалась унылой. Все тянулись и тянулись поля с какими-то посадками. Мите это было не очень интересно. Взятую в дорогу книгу про модного господина Шерлока Холмса и его друга доктора Ватсона читать было невозможно, потому что старый экипаж, знававший лучшие времена, нещадно трясло.

После небольшой остановки на отдых Митя пересел в дрожки к Георгию Васильевичу, чтобы маменька с ее горничной Аришей устроились в экипаже свободнее. Интереснее не стало, разговора с Мерзким Жорой не получилось. Очень хотелось доехать быстрее.

Деревенька Липки тоже оказалась унылой. По пыльным улицам бродили несколько кур, в тенечке под деревом мутузили друг друга три мальца лет трех-четырех. Заслышав топот копыт и стук колес, они отвлеклись от своего полезного дела, проводили приезжих взглядами, а потом сорвались с места и громко что-то крича бросились врассыпную.

Ворота на территорию усадьбы были не заперты, но кучеру пришлось спрыгнуть на землю, чтобы распахнуть их шире. Никто не удосужился выйти встретить карету владелицы имения.

– Совсем от рук отбились, бестии. Хозяйку встретить не могут, – недовольно проворчал Георгий Васильевич, поравнявшись в своих дрожках с окном кареты, из которого выглядывала Аристова-Злобина.

Утомленная дорогой Любовь Викентьевна примиряюще проговорила:

– Ах, Георгий Васильевич. Возможно, управляющий не получил моего письма о приезде. Он вообще дельный хозяин. Регулярно отчеты присылает. А быть мы здесь давно не были. Каюсь. Хоть и хозяйка я здешних мест, но редко появляюсь. Не тянет в родовое гнездо.

Мите было понятно, что маменьке неловко от собственной бесхозяйственности, поэтому он поспешно отвел глаза и принялся рассматривать барский дом. Наверно, в свое время он был величественным и внушающим почтение.

Когда-то первоначально выстроенный дом становился мал для семейства, и его много раз достраивали в соответствии с модой тех времен, поэтому левое и правое крыло совершенно не были похожи, несмотря на распространенное в архитектурной среде стремление к некой симметрии. Поэтому самая центральная часть дома и оба крыла казались историями из разных веков. Какой-то неведомый волшебник состряпал дом из разных лоскутов.

Оба крыла, сильно заросшие деревьями и кустарником, смотрели на мир подслеповатыми из-за закрытых ставен окнами. Только в самой старой центральной части ставни были открыты и поблескивали стекла.

Георгий Васильевич и Ариша помогали Любови Викентьевне выбраться из кареты, внезапно дверь распахнулась, и из дома выкатился крупный мужчина. Он всплеснул руками и поспешно сбежал по щербатым лестницам, утирая на ходу круглое лицо.

Митя знал, что это управляющий Афанасий, который иногда приезжал с отчетами к маменьке. Он ему даже нравился, еще с малых лет Митя представлял, что это старый пират на покое, непременно боцман. Казалось, он сию секунду выхватит саблю или огромный пистолет из-за пояса и поведет пиратов на штурм. Но пока Афанасий заправлял маменькиными мужиками и присылал деньги на житье обедневшей барыне.

Управляющий суетливо бегал вокруг медленно идущей хозяйки, не переставая говорить о том, что в доме бабы убирают, комнаты для приезжих готовы, а кухарка сей же час подаст самовар.

Маменьке было тяжело идти, Митя это видел. Но он не знал, чем ей помочь, поэтому даже обрадовался, когда она сказала ему немного прогуляться по дорожкам сада, пока кухарка Луша готовит на стол.

Дорожка, отходившая от центральной аллеи, манила прохладой. Давно нестриженые деревья образовали над головой свод, не пропускавший безжалостные солнечные лучи. Отойдя всего на несколько шагов вглубь сада, Митя оглянулся и за густой листвой не увидел экипаж и людей, даже голоса были не слышны. Видимо, все вошли в дом.

Митя брел по полузаросшей дорожке, потом свернул еще на какую-то тропинку, потом на другую. Декоративные деревья и кустарники сменились плодовыми и ягодными, в густой листве были видны зеленые яблочки. На кустарнике сведущий в ботанике Митя узнал плоды малины и смородины. Хотел попробовать ягоды с куста, но вспомнил, что маменька говорила не брать в рот ничего немытого.

Еще один поворот на едва заметную в траве тропинку, и Митя увидел очаровательную полуразрушенную ротонду в греческом стиле, как им показывали на картинках на уроках истории. А под невысоким разлапистым деревом прямо на земле спала фея мальчишеских грез.