Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки - Вагнер Идалия

Глава 2. Константин и его команда

Следователь Константин Мирошников любил после службы пройтись по дорожкам городского сада, причем предпочитал не оживленные центральные аллеи, где знакомые встречались на каждом шагу, а выбирал уединенные маршруты, отдыхая телом и душой после утомительного дня в присутствии.

Когда он уже почти заканчивал вечерний моцион, его нашел курьер из канцелярии, который знал это обыкновение господина следователя. Он передал записку от полицмейстера Горбунова с приглашением пожаловать на ужин. Аркадия Михайлович извинялся за неурочную просьбу, но намекал, что Мирошникова ждет встреча с интересным человеком. Поскольку он даже прислал за ним коляску, Константин понял, что избежать визита не получится.

Помещик из соседней губернии Георгий Васильевич Житников оказался старым знакомым Горбунова еще по военной службе. Он давно оставил службу, жил у себя в имении и заехал к полицмейстеру соседней губернии с просьбой о помощи, которую вряд ли возьмется выполнить кто-то не лично знакомый.

Мужчины после плотного ужина отправились в курительную, и Георгий Васильевич пересказал для Мирошникова старую историю про неприятности в роду Аристовых-Злобиных.

Когда он закончил повествование рассказом о приезде в Липки последних живых представителей рода, оба мужчины выжидающе уставились на Мирошникова, а Горбунов прогудел:

– Это точно задачка для Константина Павловича. Он любит разные древние истории распутывать. Когда все уже сдаются, он продолжает копать дело и находит разгадку. Если кто и сможет понять, что случилось, то только он. Любит наш следователь в архивах покопаться, да пылью веков подышать.

Да-да, я знаю, Константин Павлович, что вы от этой вековой пыли чихаете до слез, зато какое удовольствие для вас старую историю распутать.

Невольно краснея при упоминании постыдного неприятия пыли и стыдясь от этого, Константин возразил:

– Не так уж много таких задачек было, Аркадий Михайлович. Вы мне сейчас таких авансов надавали!

Новый знакомец Георгий Васильевич не дал ничего сказать Горбунову и с жаром заговорил:

– Почтенный Константин Павлович, не важно, сколько у вас таких дел было! Важно, что вы умеете отделять главное от второстепенного и анализировать. У меня столько дел в собственном имении, но я не могу бросить вдову, жену боевого товарища. Она совсем плоха, а тут еще коварное тридцатипятилетие подступает.

Бедняга совсем перестала сопротивляться болезни, потому что считает бесполезным, ведь коварная судьба рода не дает никому пережить эту дату. Она считает, что приехала в Липки умирать. После нее только малолетний сын остается.

– Неужели вы думаете, что я смогу остановить печальную статистику? Вряд ли вы первый задумались о причинах злой судьбы. Наверняка кто-то размышлял и искал разгадку.

Георгий Васильевич пожал плечами.

– Вот этого не знаю. Я спрашивал Любовь Викентьевну, а она только повторяет, что не женского ума это дело, и что жалко Митеньку оставлять в его юные годы. Она сама довольно поздно по нашим меркам вышла замуж и сына родила. Я уже докладывал вам, что не очень котируются выходцы из этого рода как женихи и невесты.

Может, уже не все помнят, почему это происходит, но по сложившейся традиции не торопятся связываться с семейством. Митю можно считать поздним ребенком. Умненький мальчик, но категоричен в суждениях. Большой максималист, что свойственно этому возрасту. Меня вот невзлюбил, стервец.

– Им, может, уехать надо было из этих мест, авось на новом месте судьба оставила бы в покое род, – прогудел Горбунов, сосредоточенно покусывая трубку.

Житников энергично закивал головой:

– Любовь Викентьевна вроде заикалась, что такие храбрецы были, но подробностей не знает. По молодости, пока живы были старшие родственники, ей это казалось неважным и неинтересным, а сейчас спросить не у кого.

– Почему не у кого узнать? – вмешался Мирошников. – Есть архивы. Не знаю, хранят ли сейчас старые подшивки газет. Церковные архивы есть. По нашему ведомству можно покопать. В библиотеке, я знаю, подвалы полны всякого бумажного мусора. Хлопотно, конечно. Грязно, пыльно.

Георгий Васильевич забегал по комнате, активно жестикулируя и выкрикивая фразы:

– Вот! Вы абсолютно правы! Можно поискать! Но кто это будет делать? У меня дел полон рот. Это столько усидчивости надо, чтобы переворошить старые бумаги. Там наверно в пыль все разваливается, даже если сохранилось. В самом имении в старом доме что-то может оказаться. Я заглядывал в кабинет. Там какие-то шкафы и сундуки есть. Вряд ли они пустые.

– У меня тоже нет времени этим заниматься, служба как-никак! Да и Аркадий Михайлович не зря сказал, что пыль архивная мне противопоказана.

Константин не хотел себе признаваться, но странная история с захиревшим древним родом его захватила. Но одна мысль об архивной пыли вызвала у него приступ чихания. Дождавшись, когда Мирошников прекратит чихать, Горбунов осторожно подбросил идею:

– Если, Константин Павлович, вы все же возьметесь за это дело, но в качестве мозгового центра. А в помощь для работы с архивами вам придадим людей, которым Георгий Васильевич положит небольшой жалование за работу. Что, Георгий? Положишь денежку как душеприказчик?

Житников с надеждой уставился на Мирошникова:

– Конечно! Не поскуплюсь. Найдете таких людей? Все работы оплачу, договоримся.

Мирошников ничего не успел ответить, обескураженный инициативой полицмейстера, а тот уже высказал следующее предложение:

– Сначала я думал предложить работку гимназистам старших классов из тех, кто нуждается в финансовом плане, а потом вспомнил про нашу библиотеку. Там очень опытный библиотекарь, который давно работает, и девица Ицкович, которая сильно просилась на работу именно в библиотеку, чтобы иметь возможность проводить какие-то собственные исследования в архиве. А уж они сами скажут, если им нужны будут помощники. Сами и подберут.

– Я почти уверен, что ее папаша постарается всем устроить нелегкую жизнь, когда узнает о таком задании для Рахель. Он постарается извлечь максимальную выгоду, причем в свой карман.

Мирошников отреагировал так, как если бы уже согласился на такое неофициальное расследование. А при упоминании Рахель и ее папеньки физически чувствовал, как наливаются красной краской уши. Горбунов старательно проигнорировал эту реакцию младшего товарища и заключил, бухнув кулачищем по столу:

– Если хитрый старик Хаим сильно будет досаждать, отправляйте его ко мне. Хочется, чтобы он денек посидел в кутузке за сопротивление действиям властей. Или еще что-нибудь придумаем, более затейливое и запоминающееся, но без членовредительства. Хотя все городовые его знают и при возможности отвесят пинков и подзатыльников.

***

В библиотеку Мирошников отправился сам. В дверях он столкнулся с двумя молодыми людьми, по одежде – мастеровыми. Они несли стопку библиотечных книг и громко доказывали друг другу, что изготовить вечный двигатель – совсем пустяк, если взять в основу силу Архимеда.

Константин мысленно прикинул, каким образом можно приспособить в этих целях закон про тело, погруженное в жидкость, которое эту самую жидкость выталкивает с силой, равной весу вытесненного объема жидкости. Ничего не придумал, решил, что молодые люди измыслили какие-то сообщающиеся сосуды.

В раздумьях об Архимеде, Мирошников чуть было не наступил на выскочившего прямо под ноги библиотечного кота Вольтера. Пришлось чуть потоптанного обиженного кота брать на руки, успокаивать, тискать и гладить. В читальный зал он вошел уже основательно усыпанный рыжими кошачьими волосками. Библиотекарь, седенький Бронислав Бенедиктович, только всплеснул руками:

– Вольтер, бестия ты нахальная! Ты опять забрался на руки к его благородию и обляпал сюртук! Ну что за пакостник рыжий! Константин Павлович, не берите его на руки! Мне иногда кажется, что он это делает нарочно, просто метит того, кого считает своим человеком!