Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки - Вагнер Идалия

Мирошников положил кота на его любимый подоконник и весело проговорил, отряхивая рыжую шерсть:

– Думаю, вы правы. А мы идем на поводу и реагируем на кошачьи хитрости. А он наверно над нами посмеивается в свои длиннющие усы.

– Я ему посмеюсь! Вот я ему посмеюсь, – библиотекарь шутливо пригрозил коту, но тот только укоризненно посмотрел на него и широко зевнул, обнажив идеальный зубной ряд.

– Бронислав Бенедиктович, а где Рахель? Она здесь?

– Здесь, где ж ей быть. В зале с посетителями ей неинтересно находиться, она все в архиве обитает.

В это время за дверью служебного входа раздались торопливые шаги, и в комнату ворвалась, поправляя на ходу растрепанную косу, рассерженная девушка. Она не сразу заметила Мирошникова, поэтому с порога высказала свой гнев:

– Вольтер, дармоед рыжий, ты будешь выполнять свою работу? В архиве крысы с тебя ростом. Ни света не боятся, ни меня. Не то чтобы я была робкого десятка, но уже устала их гонять! Марш работать, бездельник! Ой, здравствуйте, Константин Павлович. Вы уж простите меня за горячность, но этот нахлебник манкирует своими обязанностями.

Вольтер все это время внимательно наблюдал за девушкой, как будто всё понимая и дожидаясь окончания пламенной речи, затем мягко спрыгнул с подоконника и важно направился к двери. Все еще негодующая Рахель бросила ему вслед:

– Ужин сегодня не жди, поужинаешь крысами.

Библиотекарь только фыркнул, заметив, что Вольтер повернулся и посмотрел на девушку.

– Ох, девочка моя, с этого негодника станется! Когда я однажды так на него рассердился и пригрозил лишением кормежки, он демонстративно принес дохлую крысу и положил на мою конторку.

Рахель, обреченно вздохнув, обратилась к хохочущему Мирошникову:

– Вот вы смеетесь, а этот лодырь только спит на подоконнике, в то время как крысы в труху изгрызли старую книгу в богатом окладе. Я сегодня ее достала, а из оклада только пыль посыпалась. А если там что-то интересное было? Какая-нибудь тайна?

– Кстати, насчет тайны. Не хотите поучаствовать в раскрытии одной очень старой тайны, Рахель? Вы так любите исторические факты. Кстати, заказчик обещал солидно оплатить работу.

Как оказалось, старый библиотекарь когда-то давно слышал о странной ситуации вокруг Аристовых-Злобиных. Но поскольку имение Липки находилось в соседней губернии, его знания были ограничены и ничего нового он сказать не мог. Рахель с воодушевлением приняла предложение заработать и с чисто еврейской практичностью заметила, что это поможет стать независимой от папеньки-ювелира.

На слова Мирошникова, что придется некоторое время пожить в Липках и поискать там информацию, она энергично кивнула и уверенно заявила:

– И ничего. И поеду. Что мне папенька сделает? Я уже свою репутацию послушной дочери подмочила, когда устроилась работать в библиотеку. Это куда как непристойно. Папенька сказал, что теперь ни один порядочный человек ко мне не посватается. Вот и отлично. Хоть прекратятся эти смотрины, которые они с маменькой мне регулярно устраивают. Современная женщина должна быть эмансипированной.

– Право, я уже и не знаю, как мне смотреть в глаза господину Ицковичу, – рассмеялся Мирошников, – совсем я ему испортил дочь.

– Папенька несчетное количество раз портил жизнь вашему ведомству. Мне не забыть случай с соломенным чучелом. Так что, вы квиты.

– Рахель, девочка, – вмешался библиотекарь – а если не идти совсем против морали нашего общества, все же ты дочь известного, обеспеченного человека. Может, пригласить в Липки еще твою подругу, дочку судьи Инну Дорохову. Иначе господина Мирошникова наше пуританское общество заставит жениться. На тебе.

Мирошников и Рахель синхронно возвели глаза кверху.

***

Через два дня архивистки-любительницы Рахель и Инна на присланной Житниковым карете отправились в Липки. Приехать получилось поздно, Любовь Викентьевна уже улеглась почивать. Гостей встретил новый молодой хозяин Митрий Андреевич, как его называла смешливая горничная Анюта, недавно взятая из деревенских девушек. Сам Дмитрий Андреевич встретил гостей довольно сухо, очень недовольный тем, что Мерзкий Жора распорядился от имени хозяев и прислал странных чопорных девиц.

А чопорные девицы, утомленные долгой дорогой и неприятной сценой, которую отец Рахель все же устроил перед их отъездом, чуть не сорвав его, хотели только одного – спать. Они даже не рассмотрели дом снаружи и не очень обратили внимание на довольно ветхое убранство. Главное, две небольшие комнатки, соединенные общей гостиной, для них были готовы.

Рахель проснулась от громкого вскрика или всхлипа, который перешел в подобие клокотания. Девушка приподняла голову от подушки и взглянула в окно. Было еще очень темно. Поскольку стояла летняя пора с короткими ночами, Рахель поняла, что поспать удалось не более полутора-двух часов.

Крик повторился. От страха Рахель забилась под одеяло глубже, лихорадочно думая, надо ли выглядывать в окно и смотреть, кто издает такие звуки. Во-первых, было жутко. Во-вторых, очень хотелось спать. В-третьих, совсем не хотелось вставать и шлепать босыми ногами к столу, на котором стояла лампа с едва тлевшим фитилем.

Казалось, что тот, кто издавал такие звуки, только и ждал, когда кто-нибудь зажжет свет в доме, чтобы напасть на него. Зачем? Об этом Рахель не думала, сосредоточившись на том, как билось ее сердце. Потом девушка очень практично подумала, что в доме есть хозяева, им и знать, что происходит под окнами. С этими мыслями она и уснула.

Проснулась Рахель сама, не дожидаясь прихода горничной. Сидя на кровати, она внимательно осмотрела комнатку и нашла ее довольно убогой, но милой и аккуратной. На стенах висели старые гобелены с какими-то трудноразличимыми батальными сценами.

Почти всю противоположную стену от двери занимал огромный шкаф-гардероб. В углу примостился умывальный столик с большим тазом и кувшином с небольшой щербинкой. Возле окна находился стол, на котором в вазе благоухали цветы, кажется, лилии. На единственном стуле лежало торопливо сброшенное ночью дорожное платье. Горничная не догадалась взять его почистить. Возле двери стоял ее нераспакованный багаж.

Нетерпеливо сунув босые ноги в дорожные башмаки, Рахель подбежала к совсем маленькому окну, раму которого давно не красили. Старая краска местами облупилась и норовила превратиться в неаккуратную кучку мусора, хотя стекла были чисто вымыта.

За окном раскинулось зеленое море. Сколько могла рассмотреть Рахель с невысокого второго этажа, всюду виднелись деревья. Видимо, за садом совсем не ухаживали, потому он превратился в густой лес. Присмотревшись, Рахель поняла, что дорожки все же есть, а совсем недалеко можно было видеть сооружение, напоминавшее беседку.

За дверью послышались быстрые шаги. В комнату, коротко стукнув, вошла горничная Анюта. Поскольку ее совсем недавно взяли в дом, она довольно неловко по-крестьянски поклонилась, вместо того, чтобы поприветствовать гостью по этикету. Потом девушка внезапно всплеснула руками и затараторила о том, что сегодня наготовила кухарка, привезенная хозяйкой из города вместо неумелой Луши, которая чуть не отравила хозяйку. Пришлось управляющему Афанасию Петровичу везти кухарку из городского господского дома.

Хозяйка, судя по полученной информации, «страсть как болеет», ее личная горничная больше ничего не делает, только находится при больной. А молодой хозяин Митрий Андреевич как с утра куда-то уходит, так только к ужину появляется. Дворецкий Зосим Иваныч слишком стар, еле ходит по дому, никуда не успевает, и барыня недовольна, потому что он не может уследить, куда молодой барин убегает. Сам барин ничего матери не говорит, и барыня жаловалась своей горничной Арише, что в Липках сынок совсем от рук отбился.

Выпалив эту информацию, Анюта снова всплеснула руками и заспешила будить «вторую страсть красивую мамзель» Инну Дорохову в соседнюю комнату. Но не успела она выйти из комнаты, как раздался пронзительный женский крик.