Хозяйка лавки зачарованных пряностей (СИ) - Арниева Юлия

Я прошла вглубь лавки, осторожно ступая, чтобы не наткнуться на осколки или не провалиться в прогнившую половицу. Добралась до окна, попыталась открыть створку. Та не поддалась. Пришлось приналечь плечом, вложив в толчок всю злость и разочарование. Наконец, с протяжным стоном, похожим на вопль умирающего, окно распахнулось, впуская внутрь поток свежего воздуха и солнечного света.

Стало видно, что в лавке еще хуже.

На стенах темнели пятна плесени: зеленоватые, черные, какие-то рыжие. Прилавок был изъеден древесными жуками. В воздухе плавала пыль, искрясь в солнечных лучах, словно золотая пудра. Красиво, но это не меняло того факта, что дышать здесь было почти невозможно.

Я сбросила дорожную сумку на покосившуюся табуретку у окна. Сумка шлепнулась с глухим стуком, подняв облако пыли. Я закашлялась, прикрыв нос рукавом плаща. Глаза защипало, в горле запершило.

Когда приступ кашля прошел, я оглядела лавку еще раз — медленно, методично, оценивающе. Да, работы предстояло непочатый край. Вымыть, вычистить, починить. Заменить прогнившие доски. Найти поставщиков пряностей. Наладить торговлю. Придумать легенду кто я, откуда, почему появилась. Может, прикинуться, что купила лавку?

— Что ж, — сказала я вслух, обращаясь к пустой лавке, к призраку тетки, к самой себе, — дел предстоит много. Очень много.

Я подошла к двери, закрыла ее на ключ изнутри, не хотелось незваных гостей. Потом вернулась к окну, прислонилась к подоконнику и на мгновение позволила себе просто стоять, глядя на улицу.

Медная улица была тихой. Где-то вдалеке кричали торговцы на рынке, зазывая покупателей. Ветер приносил запах свежеиспеченного хлеба из соседней пекарни, смешанный с ароматом жареного мяса. Желудок предательски заурчал, я не ела с утра.

Мелтаун. Мой новый дом. По крайней мере, до тех пор, пока лихорадка не доберется и сюда. А она доберется рано или поздно. Они всегда добираются. Страх распространяется быстрее чумы, а подозрительность заразительнее любой болезни.

Глава 2

Спустя несколько минут я оттолкнулась от подоконника и повернулась лицом к лавке. Ладно, хватит стоять и жалеть себя. Пора осмотреть, что именно мне досталось в наследство.

За прилавком виднелась узкая дверь, наполовину прикрытая. Я толкнула ее ногой, петли жалобно скрипнули, словно недовольные тем, что их потревожили после стольких лет покоя. За дверью оказался короткий коридор, настолько узкий, что я задевала плечами стены. Штукатурка осыпалась под прикосновением, оставляя белые следы на темной ткани моего плаща.

Первая дверь слева вела в то, что когда-то было кухней.

Я замерла на пороге, рассматривая помещение. Большой очаг занимал половину дальней стены: каменная кладка почернела от копоти, железная решетка над углями покрылась ржавчиной. На полке над очагом стояли горшки и сковороды, настолько грязные, что определить их первоначальный цвет было невозможно. Паутина связывала их в единое целое, превращая кухонную утварь в какую-то призрачную конструкцию.

Массивный деревянный стол посередине комнаты был завален остатками чьей-то последней трапезы. Я подошла ближе, морщась от затхлого запаха. Тарелка с засохшими остатками какой-то каши, теперь покрытой зеленоватой плесенью, напоминающей бархат. Кружка с давно испарившимся напитком, на дне которой что-то шевелилось.

У противоположной стены я заметила медную раковину, потемневшую от времени, с торчащим краном. Интересно, работает ли? Я повернула вентиль, ничего не произошло. Попробовала еще раз, приложив больше усилий. Труба внутри стены заскрежетала, завыла, а потом из крана брызнула струя ржавой воды, окатив меня с головы до ног.

— Проклятье! — Я отскочила, вытирая лицо рукавом. Вода быстро посветлела, стала почти прозрачной. Значит, водопровод работал. Это уже хорошо. Очень хорошо.

Я закрыла воду и перевела взгляд на полки с припасами. Мешки с мукой, изорванные крысами. Баночки с чем-то неопределимым, покрытые толстым слоем грязи. Одна из банок треснула, и ее содержимое медленно, годами, вытекало на полку, образуя бурую корку. Все это придется выбросить.

Следующая дверь вела в кладовку для хранения пряностей. Помещение было чуть больше кухни, с высоким потолком и рядами полок вдоль стен. Здесь, должно быть, тетка хранила запасы, готовые к продаже.

Теперь полки представляли собой хаос. Мешки с корицей и кардамоном были прогрызены мышами, специи просыпались на пол, смешиваясь с пылью и пометом грызунов. Я наклонилась, принюхиваясь, слабый пряный аромат все еще витал в воздухе, но был почти неразличим под запахом плесени.

Глиняные кувшины с маслами стояли рядами на верхних полках. Некоторые треснули, масло давно вытекло и затвердело. В углу громоздился ящик с тем, что когда-то было луковицами чеснока или лук-шалот. Теперь это была гниющая масса, от которой исходил сладковато-тошнотворный запах. Я поспешно отступила, зажав нос рукавом.

Рядом с кладовкой обнаружилась еще одна дверь в крохотное помещение, которое оказалось мини-лабораторией.

Я замерла на пороге, удивленно разглядывая комнату. Метра три на четыре, не больше. Вдоль одной стены тянулся узкий рабочий стол, заваленный склянками, ступками, пестиками, сушеными травами. Над столом висела полка с пузырьками разных размеров, некоторые содержали жидкости странных цветов: мутно-зеленую, коричневую, одна была почти черной.

Значит, тетка занималась не только торговлей. Изготавливала настойки, мази, может быть, лекарства. Интересно. Я подошла ближе, взяла в руки одну из склянок. На ней была этикетка, но чернила выцвели настолько, что прочесть что-либо было невозможно. Жидкость внутри была темной, густой. Я осторожно открыла пробку, понюхала: резкий, горький запах, похожий на полынь. Может, что-то от лихорадки? Или от боли?

Я поставила склянку обратно. Потом разберусь. Сейчас важнее понять масштаб катастрофы.

Последней на первом этаже была крохотная кладовка для хозяйственного инвентаря, метр на метр, не больше. Метлы с наполовину облезшей щетиной, ведра с проржавевшими днищами, тряпки, превратившиеся в гниющие лохмотья. Одна из метел выглядела более-менее целой, и я вытащила ее наружу, оценивая. Этой можно будет хоть что-то подмести.

Я вернулась в коридор и заметила две лестницы: одна вела вверх, на второй этаж, другая уходила вниз, в погреб. Ступени деревянные, изъеденные жуками, скрипучие.

Желудок предательски заурчал, вновь напоминая о себе.

Нет, осмотр остального дома подождет. На голодный желудок толку от работы не будет. Сначала нужно поесть, а уже потом продолжать инспекцию этого... наследства.

Я вернулась в торговый зал, подхватила свою дорожную сумку с табуретки и направилась к выходу. Где-то на рыночной площади или неподалеку наверняка есть бакалейная лавка. Куплю хлеба, сыра, может, колбасы. И мыла. Обязательно мыла, иначе в этой грязи просто не выжить.

Я заперла дверь на ключ и двинулась по Медной улице в сторону центра города…

Мелтаун в полдень был шумным и многолюдным. Улицы заполнились торговцами, ремесленниками, покупателями. Кто-то тащил мешки с мукой, кто-то вел за собой упирающуюся козу, женщины с корзинами на головах сновали туда-сюда, выкрикивая что-то друг другу. Пахло печеным хлебом, жареным мясом, навозом и медовыми пряниками.

Я шла, прижимая сумку к боку, стараясь не сталкиваться с прохожими. Несколько раз меня толкнули: один раз так сильно, что я едва удержала равновесие. Но никто не извинился, даже не оглянулся. Обычная городская жизнь.

Бакалейную лавку я нашла быстро, она располагалась на углу площади, рядом с харчевней, из которой доносился аппетитный запах жареного мяса и лука. Над дверью висела вывеска: «У Марты. Все для дома».

Я толкнула дверь и вошла внутрь.

Лавка оказалась просторной и на удивление чистой. Вдоль стен тянулись полки, заставленные товарами: мешки с крупами, связки колбас и сушеного мяса, круги сыра, бочонки с солеными огурцами и капустой. В углу стояла корзина с яйцами, рядом ящики с яблоками и морковью. Пахло укропом, копченостями и свежим хлебом.