Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

Родер помолчал, бросив взгляд на телохранителей. Те стояли достаточно далеко, чтобы не слышать, но он всё же поманил сына и понизил голос почти до шёпота.

— Нам всем нужен общий враг.

Койранос понимающе кивнул:

— Магн Итвис? Хоть он и принял шапку Хранителя, но вопиюще пренебрегает своими обязанностями… К тому же он, как говорят, готовит вторжение в Луминаре.

Родер хмыкнул. Магн Итвис посадил своего человека в замок Мерц, и это действительно ранило Пилларов, а Ин да Орс давно поддерживали Инобал и он рушил им планы. Но это было не то.

— Слишком мелкий враг. Недостаточный. Нам нужен кто-то, кто бы действительно пугал, — покачал головой Родер.

— Золотой Император? — с недоумением спросил Койранос.

— Слишком долго мы пугали всех им. Теперь это почти детская страшилка. К тому же, как я слышал, со смертью последнего они до сих пор не могут определиться с новым.

Койранос кивнул. Он всегда интересовался Золотой Империей. Не удержавшись, он блеснул знаниями:

— Кровопийцы живут слишком долго. Для них десятилетия междуцарствия — как для нас пара дней. Правда, за это время они истребляют друг друга с завидной скоростью. Предыдущий Золотой Император был в очереди на наследование сотым. Все остальные претенденты убиты, не всегда им. Некоторые даже успели поправить несколько лет…

Родер поднял руку, прерывая. Койранос мог говорить о Золотой Империи долго, и Родер даже иногда с удовольствием слушал, но сейчас ему нужно было не это.

— Значит, не он. Тогда… В Железной Империи уже сто лет нет Императора… Остается лишь Король Королевства Фрей, — Койранос на секунду задумался. — Я не понимаю, отец.

Да, Король — страшный враг. Но все привыкли, что он далеко. И это проблемы Варры или, в худшем случае, Караэна. Слишком далеко.

— Герцог, — сказал Родер. — Король наградил тебя титулом герцога. Знаешь ли ты, что это значит?

Койранос поморщился.

— Я принёс ему клятву. Как рыцарь — сеньору.

— Да. Но ты ведь не исполняешь её, не так ли? — Родер ухмыльнулся. — Не говоришь от имени Короля, не отсылаешь ему часть добычи.

— Как ты и просил, — тихо ответил Койранос, покосившись на рыцарей Иль-де-Фрей.

— Последнее время я опасаюсь за свою жизнь, — сказал Родер. — И потому всё чаще остаюсь в этом имении. Вот уже месяц, как Хранитель Джуллар Ровейр исполняет за меня ежеутреннюю молитву Императору на Площади Благодати.

— Почему? — поразился Койранос.

Джуллар Ровейр был старым врагом Родера Брухо. Когда-то он был с женщиной, что стала матерью Койраноса. Увы, такие обстоятельства знакомства не забываются — и потому, само собой, получалось, что Джуллар Ровейр всегда был в оппозиции к Брухо.

— Он ведь… — Койранос запнулся. Но потом вывернулся: — Напыщенный идиот.

— Нет. Он не дурак. Но самовлюблён, почти как ты. И оттого управляем. Я знал, что древняя магия Площади Благодати вскружит ему голову. Он решит, что он больше, чем есть на самом деле. И он так решил. Он уже оскорбил прилюдно меня, твоего брата, тебя, твою сестру. Напугай его. Можешь напасть на его людей. Только не убивай его самого.

— Ему благоволят Пиллар. Или сейчас уже Ин да Орс? — с сомнением произнёс Койранос.

— И те, и те. Но сейчас они не вступятся. Они не готовы. Они просто запишут это в наш счёт.

— Тогда зачем? — Койранос спросил прямо. Общение с солдатами делает людей прямолинейнее. И глупее.

Родер вдохнул.

— Мои люди в его окружении уже давно и долго объясняют ему, что в Королевстве очень трепетно относятся к клятвам. И Король Иль-де-Фрей — само воплощение чести. Достаточно лишь пары слов, и он отвернётся от тебя, Койранос. И даже решит покарать. Представляешь, как это заманчиво — выбить из-под нас единственную опору?

Койранос задумался.

— Ты хочешь заставить его бежать в Иль-де-Фрей, чтобы… чтобы он поливал там грязью нас?

— О, после стольких лет практики он делает это блестяще. Ты бы слышал, как он убедительно рассказывает, что я сплю с твоей сестрой — моей дочерью, — а ты убил своего старшего брата. Королю понравится, — Родер не удержал короткого смешка.

— Он будет в ярости, — Койранос побледнел. Будто испугался. Даже перебил отца, забывшись от волнения. — Отец, ты не видел это существо. Он… он не человек. Он в самом деле скорее воплощение идеи…

— Чести и благородства. И оттого он легко предсказуем, — закончил Родер.

Койранос всё же вырос. Он замолчал, задумавшись.

— И он вторгнется в Регентство, — наконец сказал Койранос. — Но вряд ли только затем, чтобы покарать меня. Слишком мелко. Сместить Регента? Захватить земли? Привести местных сеньоров к присяге?

— И провозгласить себя Императором, сделав Регентство частью Королевства. Ты ведь и сам слышал такие разговоры при королевском дворе, — кивнул Родер.

— И тогда у нас будет страшный враг. У всех нас, — Койранос задумался. — Не пытаемся ли мы спастись от паводка, копая яму, отец?

Родер задумался. Койранос прав. Игра была очень опасна. Он ещё раз взвесил все «за» и «против».

— Пока я не вижу другого выхода, сын. Главное — его приведём не мы. Мы же станем теми, вокруг кого естественным образом сплотятся остальные. Люди склонны возлагать надежды на других в часы большой нужды. Как утопающий хватается даже за тонкий молодой тростник. Нам достаточно лишь оказаться рядом и казаться чуть надёжнее остальных.

Караэн

Караэн встретил их привычным шумом канала — скрип телег, ругань бурлаков, запах гари, мокрой ткани и надежды. Так пахнет каждый город, куда приезжают нищие, полуголодные семьи в поисках нового начала.

Они приехали всемером: отец, трое сыновей и три дочери. Мать умерла в дороге — жар, плохая вода, несчастливый год. Скотину и почти все добро владелец земли забрал за долги. Пришлось уходить с тем, что есть в руках и на себе. Поэтому остановились они у стен Костяного Города, куда обычно заходят те, кому некуда идти.

Костяной Город мрачно портил вид, споря белизной со стенами Караэна. Всё в нём вызывало страх — гигантские пустоты, своды, арки и огромные опоры толщиной в дом, выгнутые будто когда-то были рёбрами. Материал был не камнем — на ощупь казался чуть шероховатым, словно свежая кость.

Говорили, что это остатки Ужаса, павшего здесь от руки Магна Итвиса. Дети не верили. Взрослые делали вид, что тоже не верят.

Ночью, когда ветер гулял по пустым полостям, Костяной Город стонал так, что все вспоминали сразу всех своих богов. А многие набивались в самодельные внутри храмы, больше похожие на чуланы с грубыми рисунками и без жрецов.

Они поселились в глубокой нише между двумя рёбрами, где можно было устроить лежанку, натянуть дырявое полотно, чтобы отгородиться от чужих взглядов, развести крошечный очаг и поставить сундук. Их встречал Ламбер — жилистый старик с культёй правой руки, шрамом, как трещина на льду, через все лицо, и огромным тесаком за поясом.

Говорили, что он потерял руку в битве у Канала, когда на него разом прыгнули трое пиратов и один из них успел откусить ему кисть. Сам Ламбер, если его напоить, говорил иначе:

— Не хрен совать член в кого попало и руку под тележное колесо.

Он был чем-то вроде местного шерифа. Не то чтобы официально — просто когда Ламбер смотрел на кого-то одним своим глазом (второй затянуло бельмом), вопросы как-то сразу заканчивались. А если нет — можно было с удивлением узнать, что тесаком он орудует так же ловко, как долгобород киркой. Но это случалось редко, и с чужаками. Община у них была небольшая, зато дружная.

— Значит так, — произнёс он, окинув взглядом семью. — Девок завтра отвезём к портнихам. Как раз Одноухий нанялся возничим, телега туда пустая пойдёт. Работа лёгкая… ну, лёгкая, пока пальцы целы. С чентями плохо, но кормят, а если руку набьют — мастерица будет жить лучше бурлака.

Он ткнул культёй в сторону отца и старшего из сыновей:

— В бурлаки?

Отец кивнул.

— Верно. Сильные, спины широкие. Канал таких любит.