– Вот, детонька, посиди. А я сейчас быстренько уложу вещи. Ах, голубка моя, какая несправедливость!
Старушка всё причитает и причитает, а я внимательно слушаю, разглядывая комнату. И пытаюсь осознать: у меня с головой всё хорошо или как?
– Ох, а голубого с золотом платья нет! – возмущается старушка. – Уперли, негодяйки! И башмачков, шитых серебром, тоже нет!
Медленно обвожу взглядом комнату. Половину занимает большая кровать с балдахином. С одной стороны стоит тумба, на которой лежит книга. На окне прозрачный тюль и тяжелые синие занавески. Так, рядом с креслом, в котором я сижу, стоит высокий круглый столик. Мой взгляд упирается в портрет.
Наверняка родители Эмилии. Мужчина значительно старше жены. Солидный, с седыми пышными усами и остатками шевелюры вокруг лысины. Нежно держит за руку жену. Высокая очень красивая блондинка смущенно улыбается. Разглядываю портрет внимательно. Если через пять минут не окажусь в родной пробке, надо как-то аккуратно выведать имена.
«Эй, Эмилия! Алё, ты тут?» – спрашиваю себя мысленно.
И ожидаю услышать ответ. Но в голове тишина. Прекрасно, тело ее, а сознание – мое. Силюсь найти в памяти хотя бы имена родителей несчастной девушки, но всплывают данные отчетов, номера счетов и всякие пароли. Даже те, которые напрочь давно забыла!
«Я хочу обратно!» – непонятно, к кому обращаюсь.
Но я хочу обратно. Честно слово, больше никогда не буду жаловаться на пробки и идиотов на дорогах! И даже о боссе не буду думать плохо. Ну, хотя бы так часто.
Зажмуриваюсь. Медленно считаю до ста.
– Ох, негодяй! И украшения же все отобрал! – ругается старушка, сбивая меня со счета.
Все равно досчитываю. И, открыв глаза, снова вижу комнату. Миленькая. Такая прям девичья-девичья. Светлая, везде рюшечки, розовенькие и синие цветочки. У меня от такого количества текстиля дергается глаз. Это ж как все стирать и гладить!
Моя квартира – чистый минимализм. Я или на работе, или на даче. По расписанию бегает робот. Периодически вызываю клининг. Вот на даче я сама на участке ковыряюсь. Душой там отдыхаю. И лечу потрепанные нервы.
Так, дальше стоит туалетный столик, типа трельяжа. Удобно, кстати, в таком смотреть на себя со всех сторон. Я в детстве у бабушки зеркальный коридор делала.
В зеркале вижу лицо очень миленькой блондинки, одетой в черное. Я даже голову поворачиваю, чтобы увидеть ее. А потом до меня доходит – это же Эмилия! То есть я.
Медленно поднимаю руку. Отражение проделывает то же самое.
Ох, ну до чего же красивая! Черты лица точеные, носик аккуратный, кожа нежная такая. А глаза грустные, заплаканные. Оно и понятно...
У Эмилии еще и волосы роскошные. Такой оттенок светлого золота. И черная повязка его еще больше подчеркивает. Повернув голову, кошусь на зеркало и вижу, что волосы на затылке собраны в очень большой пучок.
Опускаю взгляд на себя. Хм, грудь я такой не видела лет так десять точно. А настолько тонкой талии у меня и не было никогда. Смотрю на руки. До чего же белая и нежная кожа. Пальчики длинные и тонкие. Аккуратные ноготки не накрашены. Уверена, нога у нее тоже размера тридцать пятого.
В общем, Эмилия – полная моя противоположность. Я, в родном теле, невысокая и полноватая. Руки вечно загорелые. И ладонь у меня... Крупненькая, в общем. Да и брюнетка я. Раньше каре стригла, а сейчас коротко, типа пикси.
И вот это юное воздушное создание отправляют куда-то в холода?
У меня такая волна негодования поднимается, что едва усиживаю в кресле. А хочется пойти и вломить муженьку! Ты смотри, мерзавец какой!
Останавливает только голос разума. Раз этот недомужик может такое устроить, то и чего похуже легко сотворит. А у меня в соратницах только деловитая старушка. Няня или просто преданная служанка?
– Ничего, детонька, выживем как-нибудь, – я снова прислушиваюсь к причитаниям. – Я прясть умею. Да и вязать могу платки кружевные. Как-нибудь прокормлю нас.
Меня трогает такая забота. Снова катятся слезинки. Но и закипаю сильнее. Ей давно пора на пенсию. Как она прясть-то собралась?
– Ох, – тоненько вздыхаю.
Надо еще что-то сказать, а я не знаю, как тут разговаривают.
– Мне лучше. Я помогу.
Ну до чего же тихий голос. Нежный, мелодичный. У меня совсем не такой.
– Да что ты! – старушка бросает на меня возмущенный взгляд. – Ты же леди! Я сейчас быстренько. А ты пока вышивкой отвлекись.
Упс. Если руки автоматически не вспомнят, я попала. Все мои умения в шитье – дырку на носке зашить.
Совесть не позволяет дальше сидеть сложа руки.
– Я помогу, – говорю чуть настойчивее.
Чем привожу старушку в панику. Как бы узнать, кто она для Эмилии и как зовут.
Сунув платочек в карман платья, решительно иду собирать вещи.
Глава 2
И быстро понимаю, что толку от меня ноль. Понятия не имею, как такие платья укладывать в сундуки.
– А кофты? Штаны? – нежно звучит голос.
– Леди штанов не носят! – пугается старушка.
– Но Север...
– Холодный воздух тебе вреден. Зимой в доме будешь. Нечего по морозу гулять, личико обветривать.
Ясно-понятно. Если Эмилию так оберегали, то понятно, почему она такая.
– Собери рукоделие. Да книги свои, – ласково говорит старушка. – Не переживай, детонька, старая Нэнни позаботится о тебе. Как заботилась о моей дорогой Мелиссе. Ты вся в нее. Такая красавица. Да только Мелиссу твой папенька замуж взял. А тебя... Такой негодяй! А ведь как клялся, что любит больше жизни! Как ухаживал! Подлец двуличный! Всем головы заморочил!
Ага, то есть муженек – брачный аферист обыкновенный. Красивый, прям мечта тестостероновая. Да и голос обалденный. Ничего удивительного, что Эмилия в него влюбилась.
Бросив взгляд на красивые, но явно летние платья, иду искать рукоделие и книги. Одна на тумбе лежит. Открываю. Стихи. Быстро пролистав, понимаю, что это сонеты о любви.
Романтичная натура у Эмилии. Но читать и писать явно умеет – это плюс.
Я бы не стала тащить эти книги, только место займут, но пришлось паковать. Сложила вышивку, нашла в тумбе какие-то письма. Потом почитаю.
Сама удивляюсь своему хладнокровию. Но у меня так бывает. Как экстренная ситуация, так мозг работает четко, а потом накроет. Ну ладно.
– А деньги? – спрашиваю.
– Есть немного. Я ж почти жалованье не тратила. На первое время хватит. А там боги помогут, устроимся как-нибудь.
– Платья продать можно, наверное, – произношу осторожно.
– Не позволю! Пока я жива, ничего продать не позволю. Спать не буду, но не позволю.
Ладно, не будем волновать пока старушку. Без нее я тут не выживу. Хотя надеюсь всё же проснуться у себя.
И пока старушка отворачивается, сую в корзинки и сундуки статуэтки. Может, это тоже можно продать.
– Собрались?
Дверь распахивается с грохотом, как будто ее открыли пинком. На пороге появляется муженек. Улыбка у него такая мерзкая, так бы и врезала! Самодовольный хозяин жизни.
– Пошевеливайтесь! Мне надоело ждать!
– Это мой дом.
Таким нежным и робким голосом это звучит ни разу не внушительно.
– Ну и что? – муженек смеется. – Твой папаня, примите боги его дух, оказался доверчивым дураком. Чтобы тебя не обобрали до нитки, сделал меня управляющим всего состояния.
Рука сама тянется к клюке. Но я понимаю, что физически против него – муха.
– Давайте быстрее, карету уже запрягают.
– Негодяй! – грозит ему кулаком Нэнни.
У меня рвутся куда как более нецензурные выражения. Больших усилий стоит промолчать.
– Нам нужны деньги, – говорю я, и муженек поднимает брови.
– Какие, дорогая? У тебя целое поместье будет. На доход с него и живи.
Он уходит, оставив меня скрипеть зубами. Я же ничего не понимаю в управлении поместьями!
Так, стоп! Я вообще не собираюсь здесь задерживаться. Верните меня обратно! Я хочу на свою любимую дачу, я не хочу ехать в чужое поместье!
А пока не придумала, как оказаться дома, придется устраиваться тут. Буду считать, что прохожу квест.
