Но с деньгами надо что-то решать. Должны же тут быть барахолки? Я надеюсь, что есть. Потому что вещей в доме красивых много. Надеюсь, они еще и дорогие.
– Ох-ох, хоть бы в сундуки не полез. Я на дно сунула украшения Мелиссы. Уж на них этот подлец никакого права не имеет. Бедная моя Мелисса. Видит все оттуда, и плачет не переставая над нашей судьбой. Выгоняют ее дочь из собственного дома! Сколько труда она вложила, сколько денег! Вкус у нее такой изящный был! А теперь этот гад всё здесь трогает своими лапищами грязными!
– Мы за сундуками, – через пять минут в комнату бесцеремонно входят двое плечистых мужчин.
– В комнату леди, да без стука и позволения! – отчитывает их Нэнни.
Но те только ухмыляются. Хватают сундук и уходят.
Ну раз дом всё равно мой, то формально я ничего не ворую. И пока сундуки и корзинки таскают к карете, я пытаюсь сформировать финансовую подушку. А попросту – прихватываю самые, на мой взгляд, красивые вещицы.
– Ты что тут шляешься, как призрак? – от рыка муженька подпрыгиваю.
– Прощаюсь с домом, – у меня даже всхлипнуть получается.
Красивый дом. Я такие особняки на экскурсиях в Питере и Москве видела. Хожу с печальным видом, прикарманивая тут статуэточку, там милые часики с тумбочки. Несколько кружевных салфеточек. В столовой ложечки. И нет, мне не стыдно.
Я всё еще жду, что сейчас снова окажусь за рулем своей машины. Но вот уже вещи грузить закончили, а я всё еще здесь.
– Да подавись ты! – ругается Нэнни. – Лишнего куска хлеба им жалко! Да моя крошка и так почти ничего не ест! От горя скоро растает!
Это да. Эмилия ну очень уж тонкая. Статуэточка хрустальная. Холить и лелеять такую.
Интересно, куда подевалась обладательница этого тела? Раз я здесь, может, она там? В смысле, в моем теле. Только бы не это! Я же за рулем. А тут явно машины еще не изобрели. Перепугается. Да и стопроцентно авария будет.
Нэнни ругается за провизию нам в дорогу, а я продолжаю печально бродить по гостиным и коридорам. Надеюсь, кольца для салфеток что-нибудь стоят.
В моей корзинке с рукоделием скопилось несколько мелких вещиц. Под подолом плотного черного траурного платья тоже припрятано немного.
Ужас, чем занимаюсь. Давайте меня обратно возвращайте!
– Ну всё, хватит тут рыдать уже, – брезгливо произносит муженек.
Грубо хватает меня за локоть и тащит к выходу. Упираюсь, потому что быстро идти мне нельзя.
– Тащишься, как немощная! – рявкает он, отпуская меня. – Дайте им еще еды, и пусть уже едут. У меня есть гораздо более важные дела. Надо съездить на примерку моего нового костюма, а потом я договорился посмотреть скакунов.
– Чтоб ты с него свалился и шею свернул! – желает ему Нэнни.
В принципе, я с ней согласна. Уж лучше вдовой, чем с таким мужем.
– Выпороть тебя за такие слова! – злится муженек. – Еще слово и без медяка в кармане останетесь! Пешком пойдете! Убирайтесь! Надоели!
– Тьфу! – плюет ему под ноги Нэнни. Цепляет меня за локоть. – Идем, детонька. Но мы еще вернемся! Королю напишем!
– Удачи, – издевательски произносит муженек.
Меня буквально выволакивают из особняка. Возле крыльца стоит реально карета, запряженная парой лошадей. Я лошадей люблю, но издалека.
– Самую развалюху выбрал, – ворчит Нэнни. – А какие экипажи остаются!
– Она не развалится? – спрашиваю с опаской.
Все мои познания о каретах почерпнуты из фильмов и экскурсий. Но даже на мой дилетантский взгляд эта темно-коричневая карета выглядит ну очень плохо. Какая-то перекошенная, краска облупилась почти везде, щели. Чудо, если она вообще хоть куда-то доедет. И не развалится по дороге. Лошади тоже выглядят не ахти. Но я в лошадях разбираюсь еще хуже, чем в каретах.
У муженька совсем лопается терпение.
– Запихните их уже, – приказывает он.
И знакомые дюжие мужчины подхватывают нас и реально просто запихивают в карету. Я не успеваю даже пискнуть, а вот Нэнни проклинает всех. Сунув нас на потрескавшиеся сиденья, дверь захлопывают.
– Пшли! – кучер щелкает вожжами.
– Негладкого тебе пути, моя дорогая жена, – издевательски желает «муж».
Даже вон платочком белоснежным машет.
Лошади цокают по камням, и карета медленно катит по дорожке к воротам. Муженек шагает рядом.
– Не скажу, что очень огорчусь, если вы перевернетесь где-нибудь. Но обещаю выдержать траур.
– Не дождешься, – шиплю я. Чем, похоже, очень удивляю этого придурка.
Такая рожа у него изумленная становится! Я ехидно улыбаюсь. Надеюсь, что ехидно. Не знаю, какое выражение на лице Эмилии.
– Какой подлец! – бушует Нэнни. – Его за такое надо в тюрьму посадить! Обманщик! Мошенник!
Полностью согласна. Я знаю его несколько часов, а уже ненавижу. Бедная Эмилия! Какой монстр ей в мужья достался.
Стоит вон, платочком машет. Радостный такой. Я, высунувшись в окно, прожигаю его взглядом. Нет, точно вернусь, если домой не перекинет. Вернусь и сама лично пинками отправлю его из этого дома.
А дом красивый. Белоснежный, в три этажа. С балконом и под черепичной крышей. Как игрушечный. Да и внутри хорош. Сад тоже прекрасный. И большой. Эмилия здесь жила бы без забот и хлопот.
– Подлец. Негодяй. Мерзавец. Павлин, – бухтит Нэнни. – А как красиво пел. Ну чисто соловей. Обманщик.
Плюхаюсь на сиденье, поднимая облачко пыли. Скрип сиденья добавляется к скрипу кареты. Похоже, эту рухлядь решил муженек утилизировать вместе с Эмилией. Сидеть жестко и неудобно.
Но мне в голову приходит одна мысль:
– А я разве не могу кучеру приказать отвезти нас в другое место?
– Нет, детонька, – сокрушенно качает головой Нэнни. – Не осталось старых слуг в доме. Всех разогнал, проклятый. А эти тебя не слушаются. Наивное ты дитя.
И сколько же лет этому «дитю»? На вид вполне себе взрослая девушка. Но будет очень странно, если я спрошу, сколько мне лет. Нэнни решит, что я умом тронулась от горя.
Эй, кто там меня сюда забросил? А память мне дать? Силы какие-нибудь? Что это за произвол такой?
Ага, так мне и ответили. Может, это вообще сон. Медикаментозный. Или коматозный. Не знаю, что и думать.
Поэтому молчу и смотрю в окно. Мы явно в дорогом районе города. Вон какие дома за коваными оградами. Сплошь особняки. Кареты по улице катят позолоченные, расписные. На нашу кучеры смотрят брезгливо. Да даже породистые лошадки смотрят брезгливо.
Карета останавливается. Хотела оказаться в пробке? Пожалуйста. Из кареты напротив на меня смотрит леди. Я таких на портретах видела. Красивая, накрашенная, уложенная и увешанная украшениями. Морщит нос, брезгливо поджимает губы. Смотрит на меня как на прокаженную. Поразглядывав, задирает нос и демонстративно отворачивается.
– Несчастная ты моя деточка, – всхлипывает Нэнни. Часть ее монолога я пропустила мимо ушей.
– Как же ты выживешь там, цветочек нежный? Холодно. Голодно. Погубил, погубил злодей проклятый такую красу! Да чтоб ему эти деньги поперек горла встали! Ах, беззащитная ты моя голубка! Изгнал, треклятый, из родного дома! Да к драконам под бок!
Погодите! Тут еще и драконы есть? Мир магический, получается? Еще очень хочется узнать, тут – это всё-таки где.
Надо же знать, где буду приключаться. Приключения я люблю, но с дивана. У меня из экстремальных развлечений только поимка медведок и планерки с боссом. И меня это полностью устраивало! Кринолины и драконы хороши на страницах книг.
Я с трудом сижу со скорбным видом. У меня миллион вопросов. Но задавать их не рискую. А то еще отвезут не в поместье, а в местный Бедлам.
– Ох, детонька. Голубка ты наша нежная. Цветочек ты оранжерейный. Не достанешься дракону. Не позволю.
– Съест? – всё-таки вырывается у меня.
Нэнни замолкает. Смотрит на меня в шоке. Как будто я величайшую глупость сморозила. Ну, может, так и есть.
– Лучше бы съел, – смущенно произносит. – Надругается. Драконы охочи до красивых девушек. Заманивают красивыми речами да богатыми подарками к себе в спальню. И пользуются.
