Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

Пока она здесь, рядом, пока я чувствую её присутствие, мне покоя точно нет. Каждый её вздох, каждый её взгляд – это новый удар по моим хрупким стенам самоконтроля.

— Повернись, приказал я ей, и она вздрогнула, словно от удара.

— Со спиной я разговаривать не собираюсь. Мышонок несколько минут сидела спиной ко мне, а затем, медленно, неохотно, развернулась.

Она осторожно положила Ника на кровать, подложив подушки вокруг него.

Я сглотнул, глядя на неё. Её глаза теперь казались потухшими, словно погасли последние угольки. В них плескалась бездонная печаль, невыносимая тоска, которая проникала, казалось, в самую душу.

Я оскалился, пытаясь подавить в себе эту непрошеную жалость, это отчаянное желание защитить её. Я сильнее этого. Я должен быть сильнее.

Но я снова проигрывал. Проигрывал ей, как и всегда. Думал, что всё прошло, что остались лишь отголоски прошлого. Но нет. Всё оказалось гораздо хуже, гораздо сильнее.

Это чувство, эта боль — всё это сейчас давило на меня, заставляя ощущать, испытывать то, чего я так старательно избегал.

Мышка вскинула голову, пытаясь выглядеть храброй, не сломленной. Она изменилась. Как же сильно изменилась.

Но под этой новой оболочкой я всё ещё видел ту же нежную, светлую и хрупкую девушку.

— Мне кажется, мы всё обсудили, услышал я её слова. Я усмехнулся, взъерошивая свои волосы.

Между нами столько невысказанного, столько искр, что готовы вспыхнуть в любой момент. Но менять я ничего не хочу. И не имею права сейчас.

— А мне, кажется, что нет, ответил я. Она начала осматривать комнату, её взгляд остановился на сумке.

Она подошла к ней, что-то ища внутри. Я не мог отвести глаз, наблюдая, как дрожат её руки, как она отчаянно пытается справиться со своими эмоциями, но пальцы её выдавали внутреннее смятение.

Внезапно она оказалась передо мной, её руки всучили мне в ладони небольшие мешки. Они оказались неожиданно тяжёлыми, прощупал их.

— Мне твои подачки не нужны, — выдохнула она, и в её вздохе было столько усталости, столько горечи.

Я понял. Понял, что это деньги. Много денег, которые я ей присылал, пытаясь хоть как-то сделать её жизнь лучше, чтобы всё у неё было

— Я ничего не брала оттуда для себя, только для сына. Но будь уверен, что всё верну. Остальное мне не нужно.

Я резко откинул мешки на пол. Глухой, тяжёлый звон рассыпающихся монет прокатился по комнате.

Этот звук заставил мышку вздрогнуть, её плечи сжались.

Я сделал шаг к ней. Из глубины груди вырвался низкий, звериный рык, предупреждение, которое я сам едва мог контролировать. Но она не отступила.

Её маленькая фигурка застыла, но взгляд оставался твёрдым, несмотря на блестевшие вглазах слёзы.

— Ослушалась меня, мой голос стал ниже, мрачнее, наполненный подавленной яростью, которая заставила её дрожать.

Меня разозлило, что она не принимала мою помощь, а просто игнорировала ее.

— Специально ждала этого момента, чтобы мне их всучить.

— Ты мне никто, чтобы тебя слушать, её голос дрожал, но в нём звучала сталь, — всего лишь отец моего ребёнка. Поэтому мне ничего от тебя не нужно. Не стоит этих жертв, на которые ты не способен.

Её слова ударили сильнее, чем любая монета, рассыпавшаяся по полу.

Я оскалился, закрыв глаза от гнева, который кипел внутри, от боли, которую я так упорно пытался скрыть.

— Я специально для тебя их отправлял, вырвалось у меня, и её губы тронула слабая, едва заметная улыбка. Она сжимала ладони так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Я не просила, ответила она, и в её голосе звучала прежняя сталь, — ты сам настоял. Теперь я могу их вернуть тебе. Я усмехнулся, видя, как она дрожит, как отчаянно волнуется передо мной.

— Тем более я брала только для своего сына? — спросила она, и в её глазах промелькнула тень.

— Для моего сына, поправил её я, и она закрыла глаза, словно собираясь с силами. Затем глубоко вздохнула.

— Я верну тебе всё, чего там не хватает, можешь не волноваться, прошептала она, пытаясь отойти, но я не дал ей этого сделать.

Я взял её за руку, развернул к себе, пригвоздив её своим взглядом.

— Интересно как, прорычал я, наблюдая, как её глаза округляются от удивления и, возможно, страха.

— Не твоё дело, усмехнулась она, пытаясь вырвать руку, но я продолжал сжимать её.

— Моё, твёрдо сказал я, — как я уже и говорил, ты под моей защитой. Как бы ты их вернула? Если ты слишком нежная для этого мира, где бы ты раздобыла деньги?

Мой вопрос повис в воздухе.

Внезапно её рука взметнулась, и резкий, звонкий удар пощёчины пришёлся мне по щеке.

— Я ненавижу тебя, прошептала она, и в её голосе звучала такая искренняя, такая всепоглощающая ненависть, что я почувствовал, как она обжигает меня изнутри.

Я оскалился в ответ, стараясь не выдать себя. Ведь не только ненависть кипела в моём сердце.

Там было и другое, более сильное чувство, надёжно скрытое под тысячами замков.

— Это взаимно, прошипел я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более холодно.

— Ты думала, что меня волнуют какие-то деньги? Я усмехнулся, наклоняясь к ней, чувствуя, как она вздрагивает, поджимая губы. В её глазах, кроме обиды, мелькнуло волнение.

— Я владелец этих земель, мой сын — их наследник. Думала я буду просить вернуть всё до копейки?

Я выпрямился, наблюдая, как она обнимает себя за плечи, словно пытаясь защититься от моих слов, от моей близости.

— Мне плевать, сколько ты брала, плевать, для чего, проговорил я, сглотнув. Её глаза. Как же давно я их не видел.

Как же сильно я по ним скучал. В них была вся её боль, вся её сила, вся её нежность. Я смотрел в них, и внутри меня что-то надламывалось.

Я выпрямился, мышонок обняла себя за плечи.

— Можешь оставить себе, произнёс я, и в моём голосе не было ни грамма тепла.

— Обратно я не приму. Если не оставишь, выброшу к чертям. Помни, на каком условии ты здесь, если хочешь и дальше жить рядом с сыном.

Она тут же вскинула голову, её глаза расширились.

— Я не узнаю тебя, прошептала она, и в её голосе звучала боль, смятение, отчаяние.

— Я не думала, что ты такой. Ты был другим, шепотом произнесла она.

Я закрыл глаза, пытаясь подавить в себе то, что просыпалось. Слабость, жалость, что-то ещё, что я боялся признать.

— Его никогда не было, ответил я, и мой голос звучал глухо.

— Я всегда был таким. Если ты видела что-то другое, значит, ты ошибалась. Помни, кто я.

С этими словами я направился к двери.

— И ты помни, кто я, Хьюго, её слова, врезались в самое сердце. Я остановился, но не обернулся.

С грохотом захлопнул за собой дверь, и в порыве ярости несколько раз ударил кулаком в стену, пытаясь заглушить боль, которая разрывала меня изнутри.

Я не могу её желать. Не могу. Пытался донести это до себя, но тщетно. Мои чувства, моё сердце, всё кричало об обратном, разрывая меня на части.

Глава 13

Мэдисон

Слёзы безжалостно текли по щекам, но я отчаянно пыталась их смахнуть, остановить этот поток.

Я держусь, по крайней мере, пытаюсь. Но внутри всё сжимается, сердце болит так невыносимо, что кажется, сейчас разорвётся.

Его слова. Они вонзились в меня, как острые осколки стекла.

Значит, он всё это время считал меня глупой, наивной, заблуждавшейся? Значит, он думал, что я похожа на свою тётю, на ту, которую он так презирал?

Неужели он действительно так думает? Неужели всё это время, пока мы были вместе, пока я верила ему, он видел во мне только её тень?

Я горько улыбнулась, поджимая губы, чтобы не зареветь в голос. Я ожидала услышать подобное от кого угодно – от знакомых, от чужих людей, но только не от него.