Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Добывать их, по его словам, почти не пришлось. Компания живёт заказами, заказчику нужна витрина, и потому материалы о своих победах она публикует в Эфирнете сама: годовые отчёты, снимки, названия взятых объектов, имена довольных заказчиков-концессионеров. Разведке остаётся сверить хвастовство с фактами. Факты хвастовство подтвердили.

— Не армия, — сказал начальник разведки. — Предприятие. И устроено как батальон.

Всего тысяча двести человек: семь рот по полтораста бойцов и полтораста человек обслуги, включая медиков, инженеров, транспортников, ремонтников и снабженцев. Роты умеют работать порознь и подолгу обходятся без связи с начальством, зато без собственного снабжения компания не воюет никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Теперь маги, и тут стоит обратить внимание.

Магический корпус насчитывал около сорока человек. Основу его составляли Мастера, кроме них служили двенадцать Магистров, а во главе стоял Архимагистр.

Для сравнения у князя Хованского на пять тысяч солдат приходилось одиннадцать магов, из них трое Магистров, и войско это в Содружестве считалось серьёзным. У Железных псов одних Магистров больше, чем у покойного царицынского князя было магов вообще.

Специализации при этом оказались прикладными, а не дуэльными: пироманты работают по площадям, геоманты кладут дороги, ставят укрепления, аэроманты осуществляют разведку и атакуют с недосягаемой высоты, целители сидят в каждой роте, а артефакторы работают с экипировкой и снаряжением. Ратная компания заточена не под полномасштабные сражения стенка на стенку, а под то, чтобы захватить землю и на ней закрепиться.

— И про Африку, Ваше Высочество. Отмахнуться от неё соблазн большой, а отмахиваться нельзя.

Рассказ про африканские пустоши занял у него минут десять, и слушать это на ночь глядя детям бы не стоило.

На всём континенте лишь несколько городов способны переждать Гон за стеной и под куполом, а Бастион и вовсе один: Александрия. Прочие встречают волну с тем, что нашлось под рукой, и потому смертность зашкаливает. Край, устроенный так, куёт людей себе под стать: мягкие не доживают до второго Гона. Остаются лишь те, кто считает любую жизнь расходным материалом, в том числе собственную.

Я знал, о чём речь. Тысячу лет назад ровно так жили на моей родине в лесах, которые теперь зовутся Шведским Лесным Доменом, и мою семью когда-то выковал такой же край.

Отсюда следовало и всё остальное в докладе. Часть тамошних общин пошла кланяться Бездушным, как кланялись им в древности и у нас, до Бастионов и до всякого порядка, и это поклонение принесло с собой людоедство и прочую мерзость. Часть взялась за магию, которую в Содружестве держат под запретом: кровавые обряды, вытягивание души из живого пленника ради силы заклинания. Твари и растения, убивающие человека за сутки от одного прикосновения, — тоже влияние Бездушных, только проявленное там иначе, чем у нас.

Наёмники гибнут в этих местах десятками за один штурм, и это считается нормальной ценой. Оттуда возвращаются другими людьми, и в Содружестве это знают отлично: через такое прошли Велеславский и Крамской. Последнего я убил сам и до сих пор помню, чего мне это стоило.

Всё это важно было знать потому, что объясняло, кто именно пришёл за нашими головами. Перед Угрюмом вскоре встанут люди, для которых такая война была делом всей жизни, а не редким выходом из гарнизона. Коршунов не стал смягчать это в докладе ни на слово и правильно сделал.

Персоналий он назвал три.

Первым значился владелец и глава компании, барон Освальд фон Редерн, гидромант ранга Архимагистра. В Астрахань он отправлялся лично.

Вместе с Абулхаир-ханом Архимагистров против меня в этой войне набиралось двое. Во всех прежних войнах против меня выходил лишь один Архимагистр: Гранд-Командор Конрад фон Штауфен, которого я убил своими руками.

Происхождение начальник разведки выделил особо, и я понял почему. Фон Редерны — древний род, чьё дворянство прослеживается с четырнадцатого века, а старший брат Освальда, Эренрайх фон Редерн, маркграф Бранденбургский, что даёт братьям определённую автономию. Перед нами был не подрядчик, выбившийся из низов, а высшая аристократия, держащая ратную компанию как родовое предприятие, наравне с землёй и рудниками.

Гидромантия объясняла и африканский успех, и цену услуг компании. В сухих землях вода дороже золота, и человек, распоряжающийся ею на десятки километров вокруг, решает исход кампании до первого выстрела.

Я прекрасно представлял себе возможности такого противника. В ранге Архимагистра барон меняет свойства всей воды в округе разом, и держится это часами. Вода под его властью встаёт твёрдой, как камень, густеет до смолы или перестаёт держать суда, и тогда они проваливаются, словно в пустоту: его лодкам дорога есть везде, чужим нигде. Воду он творит из ничего и разом на несколько квадратных километров обрушивает её иглами под давлением, пробивающими доспех. Поперёк русла он ставит воронку, глотающую суда целиком. Сводит парные валы с силой пресса и одновременно создаёт сотни таких тисков, а для пехоты среди проток и камышей хуже этого нет ничего.

Африканские успехи Освальда бумаги Родиона описывали глуше. Дважды он брал осаждённую территорию, не подходя к её стенам: уводил подземные воды вглубь, и колодцы на сорок километров пересыхали за неделю. Ещё трижды дрался в поле всерьёз, и все три раза противник переставал существовать как войско в тот же день.

Отдельно Коршунов отметил, что герцог не может приказывать фон Редерну. Компания не входит в берлинскую армию, а барон не принадлежит к числу подданных, обязанных служить; он брат маркграфа и хозяин собственного дела. Значит, его купили…

Вторым шёл полевой командир, оберст Бертольд Кирхнер. Ему за пятьдесят, прежде он служил в армии и не выказывает ни тени фанатизма. Считает потери, сроки и деньги, попусту не геройствует и на убой бойцов почём зря не ведёт.

— Управленец, стало быть, — сказал я.

— Хуже, Ваше Высочество. Хороший управленец.

С фанатиком было бы проще.

Третьим значился квартирмейстер Йозеф Кемпф, начальник снабжения, фигура неприметная и самая важная. Вся кампания держалась на устроенном им подвозе ресурсов.

— А теперь слабости, — сказал Родион Трофимович, и в магофоне зашелестела перевёрнутая страница. — Ради этого я вас и мучил.

Их он назвал шесть, одну за другой, и ни одна не сводилась к тому, что противник плох.

Род войны у них другой. Они мастера жестокой малой войны и удержания захваченного, и в этом им нет равных. Генерального сражения против регулярной армии, с тяжёлой артиллерией, единым командованием и массой магов, работающих по общему плану, у них не было ни разу. Умение есть, опыта нет.

Драться без перевеса они отвыкли. Африка растит людей жёстких и выносливых, а вот тяжёлую технику там взять негде: нищему краю её не на что купить и не из чего сделать. Против них выставляли только массу людей, готовых умирать, и год за годом компания оказывалась сильнейшей стороной уже благодаря одному вооружению. Привычка эта въелась глубже любой выучки, а под Астраханью перевеса у них не будет впервые за всё время.

Снабжение у них завязано на чужой портал и чужие суда, то есть на Баку и на Волгу. Своего в этой цепи у них нет ничего.

Они наёмники, а не кадровые военные. Пытаться перекупить их бессмысленно: профессионалы дорожат репутацией, и тот, кто однажды продался, больше нигде не получит контракта. Ломать их надо последствиями: у всякого контракта есть порог допустимых потерь, есть ограниченный срок и есть оговорка о том, что происходит при неплатеже со стороны нанимателя.

Более того, каждый убитый Магистр для них потеря невосполнимая. Армия может лечь наполовину и остаться армией, потому что за князем стоят земля и дворянство, и он наберёт новых людей. Компания устроена иначе: она существует ровно до тех пор, пока способна взять заказ, а заказы ей дают под её боеспособных Магистров, составляющих главную силу. Потеряв треть магического корпуса, Псы не просто лишатся части силы, а перестанут быть компанией того уровня, за который им платят. Фон Редерн дорожит своими людьми, и Африка научила его не только драться, но и вовремя отступать.