Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Хуже всего дела обстояли со «Стрижами». Французская компания наёмников, надёргавшая бойцов со всего света, действовала по собственному договору где-то в окрестностях Астрахани. Барон не знал, где именно, и это его раздражало безмерно.

Он снова поднял бинокль и осмотрел караван, проверяя, не изменилось ли что-нибудь за три дня наблюдений.

Защитный контур над судами виднелся единый. Он накрывал оба ряда судов целиком, и держал его человек, стоявший на баке головного буксира.

Так поступают, когда полностью уверены в собственных силах. Говорили, что Платонов не проигрывал сражений три года. За такой срок легко поверить, что достойных противников больше не осталось. Поверив в это, человек перестаёт оглядываться и ведёт караван по единственному фарватеру под одним щитом, не считая нужным ни рассредоточить суда, ни выслать вперёд дозор. Уязвимость, рождённая гордыней, преподносит самые горькие плоды. Если всё пойдёт по плану, этот урок станет для Великого князя последним.

Полчаса истекли. Караван почти поравнялся с позицией барона.

— Работаем! — приказал Освальд фон Редерн.

Позы он при этом не переменил. Ни жеста, ни слова, ни секунды сосредоточения последовавшее от него не потребовало.

Река остановилась.

Течения не стало вовсе. Вода замерла на девятикилометровом участке от верхнего переката до первой протоки ниже по течению, по всей километровой ширине и от поверхности до дна. Рябь пропала с поверхности, будто её стёрли ладонью. Щепа, камыш и прочий сор, которые Волга щедро несла вниз с самого утра, замерли на месте и остались лежать на воде ровными полосами, повторяющими рисунок прежнего течения. Тёплый верхний слой и холодный придонный, до этой секунды шедшие с разной скоростью, остановились одновременно.

Волна, катившаяся к правому берегу, застыла в полутора метрах от него неестественной наклонной стенкой высотой в полметра.

Из боковой протоки вода шла по-прежнему и упёрлась в неподвижную массу, будто обоз в запертые ворота. В устье на глазах поднялся водяной горб и застыл, достигнув человеческого роста.

Верхний перекат тоже ничего не знал о случившемся. Он продолжал гнать сюда свои сотни тонн в минуту. Вода скапливалась перед неподвижным участком, и напор с каждой секундой рос.

Потом пропал звук.

К постоянному шуму реки на берегу привыкаешь и перестаёшь его замечать, но, когда он исчез, от внезапной тишины закладывает уши. Вместо воды загудела земля: гул доносился снизу, из береговой толщи, ровный и очень низкий, и не было в нём ничего от плеска, прибоя или дождя. Так гудит плотина в высокую воду, когда напор превышает тот, на который она рассчитана.

Затем реальность исказилась ещё сильнее.

Барон разом изменил свойства воды на всём захваченном участке, по-разному в каждом месте. У правого берега, там, где вскоре пойдут его роты, вода отвердела настолько, что по ней можно было катить орудие. Под днищами каравана она, наоборот, разредилась и держать вес отказалась. В двух нижних протоках, куда уходить было бы разумнее всего, она стала настолько вязкой, что весло входило в неё, будто в тесто, и обратно не выходило.

Чары должны были действовать часами, не требуя от него дальнейшего вмешательства.

Кирхнер отступил от края обрыва на шаг. За восемь лет службы при бароне оберст ни разу не отшатнулся от его магии и сам не понял, почему отступил сейчас.

Освальд фон Редерн смотрел на караван сверху вниз, будто на расставленную по столу посуду.

Настало время трапезы.

Головное судно шло малым ходом, и на палубе работали молча.

Гвардейский лейтенант Дементий стоял на баке, держась за леер левой рукой, и в третий раз за четверть часа промерял глазами промежутки между корпусами. Строй держался. Двое речников работали в рулевой рубке, третий следил за фарватером с носа, и все трое обходились без подсказок.

Из прежнего гвардейского десятка с ним были двое товарищей, остальные солдаты на головном судне служили в обычной армии и трансформацию не прошли.

Гидроманты Аким Шадрин и Тихон Плахов сидели на кормовом настиле, привалившись к ящикам, и берегли резерв. Артефактную защиту каравана проверяли на рассвете; держалась она на контурах, зашитых в корпуса, частично оберегая суда.

Впереди Дементия, на самом носу, стоял государь.

Стоял он свободно, положив ладонь на планширь, в чёрной полевой куртке без знаков различия, и по его плечам ходил тот отблеск, который на воде виден за километр. Он в одиночку удерживал общий щит над караваном с рассвета.

— Хорошо идём, — задумчиво сказал Шадрин с кормы.

Больше на судне ничего не произнесли.

Внезапно вся река остановилась.

Дементий понял это не глазами, а ногами. Пропал бурун из-под кормы, а вместе с ним пропало то мелкое живое дрожание корпуса, которое матрос перестаёт замечать на второй день и без которого сразу делается жутко. Машина работала, но даже вращение винта не могло сдвинуть замершую воду.

— Твою мать… — глубокомысленно выдал речник на носу, и прозвучал он очень тихо.

Потом вода поднялась.

Она поднялась по всей длине каравана разом, без волны, без бурления и без единого звука, какой полагается нормальной воде. Между судами и под ними река выгнулась горбом в три человеческих роста, подержала на нём весь караван и уронила целиком.

Палуба ушла из-под ног всей длиной сразу. Лейтенанта сорвало с леера, бросило через палубу и ударило плечом о комингс. Другому человеку это раздробило бы весь сустав, гвардеец отделался ушибом. Позади с треском разошлась обшивка. Он поднялся и увидел небо не там, где ему полагалось быть, а потом судно вернулось на ровный киль, зачерпнув воды через оба борта.

Второй удар прошёл вдоль строя.

Вдоль каравана от головных судов к замыкающим прокатился вал, возвышавшийся над палубами. Он двигался со скоростью бегущей рысью лошади, сдавливая корпуса, словно жестяные банки. Четвёртое судно ударилось о шестое, и оба разошлись с треском, слышным за километр. Где-то в середине нитки закричали, и крик оборвался.

Тогда Дементий напрягся по-настоящему.

Смерть грозила ему и раньше, к опасности лейтенант привык. Теперь пугал размах чужой силы. Человек, которого лейтенант в глаза не видел и никогда не увидит, взял реку целиком, будто кружку со стола, и делал теперь с целым отрезком Волги всё, что считал нужным, и без особого усилия. Почти три года Дементий ходил при государе, видел его работу вблизи и такого не видел ни разу. На сорокаградусной жаре ему сделалось холодно.

Караван ответил тем, что у него было.

Контуры, зашитые в корпуса, взяли на себя всё, что доставало до бортов. Общий щит загудел ниже и сел плотнее, обжав каждое судно по обводу, и под настилом заныло железо: контур головного работал на пределе и грелся. Вода у борта отступила на полтора метра и встала там стенкой.

Государь быстрым шагом прошёл по кренящейся палубе до середины, ни разу не оступившись, и поднял обе руки.

— Держаться! — голос его перекрыл треск и разнёсся над водой на всю длину каравана. — За борт не прыгать! Пойдёте на дно в снаряжении!

Дементий видел, чего это стоит. Шестьдесят три судна, растянувшиеся по реке, каждое под отдельным щитом, а против них человек, подчинивший себе всю реку. Отблеск на плечах государя перестал быть ровным и пошёл рывками. Дважды щит на дальних судах проседал до самой палубы, и дважды его выправляли обратно.

Шадрин и Плахов встали разом, не сговариваясь и не дожидаясь приказа, и взяли на себя головное. Им предстояло удерживать воду за бортами, не давая ей захлестнуть палубу. Шадрин работал по правому борту, Плахов по левому, и защита одного судна, с которой князь справлялся наряду с остальными шестьюдесятью двумя, требовала от них обоих предельного напряжения.

— Всем от бортов, к середине! — крикнул Дементий. — Ремни расстегнуть, подсумки и скатки долой! Кого унесёт в снаряжении, того уже не достанут!

Люди пошли по палубе на четвереньках, потому что иначе по ней было не пройти.