Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Поэтому машины я облегчил с помощью Железной воли мира, меняющей свойства металла в округе. Её действие сохраняется часами: броня осталась бронёй и толщины не потеряла, а весил танк при выгрузке не больше гружёной телеги. Так же я облегчил орудия и снаряды в ящиках. Баржи поднялись почти на полметра и прошли перекаты, не задев дна, а по гряде техника сошла своим ходом. По илистому берегу облегчённые танки тоже прошли без проблем.

Когда вся колонна добралась до твёрдого грунта, я отменил облегчение и убрал причал. К рассвету у берега снова плескалась вода, а за осокой лежал прежний слой вонючего ила толщиной в полтора метра.

Прикрывали работу пятеро фантазмантов: Магистр Аронов и четверо учеников Академии старших курсов, которых он натаскивал последний год. Начали они только после того, как Скальд доложил, что в небе нет ни одного вражеского наблюдателя. Закончив, все пятеро сошли на берег вместе с армией, оставив на судах заякоренные иллюзии с вмонтированными в палубу артефактами на основе Эссенции работы Сазанова, которые будут поддерживать защитный барьер вокруг судов. Смотреться со стороны будет так, словно этим занимаюсь я.

У фантазма есть ограничение: он воспроизводит заданный сценарий и не реагирует на происходящее вокруг. Поэтому мы заранее прописали все его задачи во время налёта: где фигура стоит, когда поднимает руку, что говорит, куда идёт и в какую минуту сходит с бака. Изменить в сценарии по ходу дела нельзя ни строчки. Фантазманты для поддержания этих иллюзий не требовались, а на марше без их прикрытия мы не обошлись бы, поэтому я и забрал их всех. На судах каравана осталось девяносто человек: команды я держал только на буксирах, а баржи шли в связках пустыми с точки зрения экипажа, но полными с точки зрения балласта для симуляции наличия тяжёлой техники.

Ночная выгрузка осталась позади. Теперь далеко под нами лежала долина, по которой к реке шла Орда. Скальд сидел у меня на плече, нахохлившись, и мысленно ворчал уже второй час.

«Я тебе не почтовый голубь, — сообщил он, когда я в очередной раз попросил уточнить дистанцию. — Я высокоинтеллектуальный магический фамильяр с тонкой душевной организацией. И у меня, между прочим, крылья отваливаются. Ты знаешь, сколько я сегодня налетал?»

Узнал против своей воли, — в тон ему ответил я.

«Идут они, идут, — ворон переступил на плече и снова поднялся в воздух. — Втягиваются в твою кишку, как миленькие».

Слава Всеотцу, что не в мою…

Дефиле между берегом и степью тянулось километра на два с половиной и ворон не преувеличил. Слева стояла вода, справа поднималась ломаная гряда с осыпями, отвернуть в сторону из середины было некуда, а разворачивать всю Орду на месте быстро не получилось бы.

Ждать оказалось тяжелее всего. Враги скакали к точке высадки, торопясь застать на урезе воды толпу, которой там не оказалось. Им требовалось втянуться в теснину целиком и развернуться в боевой порядок для удара по берегу. Развернувшись к воде, Орда становилась ко мне левым боком, а подставленный бок простреливается насквозь по всей длине.

Думал я в эти минуты об одном человеке.

Дар у Абулхаир-хана ровно тот же, что у Сигурда Эрикссона. Эйдоломант впускает духа предка в себя и сам пользуется его силой, а не призывает его сражаться рядом. Для связи с духом нужно кровное родство, поэтому обратиться можно только к предкам собственного рода. До сих пор исключений из этого правила я не встречал.

Про хана Коршунов однако докладывал другое. Хану отвечают предки всех родов Младшего жуза без разбора, и на этом стоит вся его власть: человеку, которому кланяются чужие предки, степь и отдаёт весь Жуз целиком, а не один род. Потому-то в любом шатре последнее слово оставалось за ним.

Значит, его способности выходили за известные мне пределы школы. Объяснений напрашивалось два: либо такая возможность появляется у эйдоломантов на ранге Архимагистра, о чём я не знал, либо у него есть неизвестный нам Талант. Так ли это, не знал ни я, ни Коршунов. Судить оказалось не по чему: равного противника у Абулхаир-хана до сегодняшнего дня не было, а стычки с кочевниками и нападения на караваны не заставляли его сражаться в полную силу.

С его людьми ясности было больше. Большинство степных магов обладало обычными стихийными дарами, такими же, как у наших. Разница заключалась в обучении. Пиромант Содружества сам создаёт пламя и направляет его в противника. Степного пироманта учили призывать духа, за счёт собственного резерва создавать ему огненное тело и посылать в бой. Перенимать качества предка, как это делал хан, такой маг не мог. Зато мог управлять духом, пока тот сражался в полученной оболочке. Это не какой-то уникальный дар, а просто принципиально иной вид применения собственного стихийного дара.

В этом степняки напоминали шаманов Детройта, которые тоже колдовали через посредников. Там шаман передавал духу просьбу, и тот выполнял её из-за грани: цель вспыхивала, хотя никакого огня от самого шамана к ней не летело. Здесь же призванному существу предстояло добраться до противника по полю боя. Его можно было заметить, перехватить и разбить созданное для него тело.

Так я и вступил в бой, не зная, чего ждать от главного противника.

Скальд следил за ордой с воздуха и докладывал через каждые три минуты: головные миновали гряду, за ними подтянулась середина, следом втянулся в теснину хвост. Потом передние линии начали разворот к воде, набирая разгон.

— Пора, — я махнул рукой.

Генерал Афанасий Петрович Буйносов-Ростовский передал приказ командирам частей и с этой секунды принял руководство сражением. Батареями под его началом распоряжался полковник Грановский.

Полководцем я в этот день не выступал, всего лишь — оружием. Управление войсками оставалось за генералом, а меня следовало применить там, где нужна моя сила, и больше от меня ничего не требовалось.

Солнце стояло за нашей спиной и слепило всадников, мешая им засечь нас раньше времени.

Земля под ногами тяжело двинулась, и Горный трон пошёл вперёд.

Прежний я уронил на Хлада под Детройтом и не жалел о нём ни минуты. Этот я поднял прошлой ночью, готовясь к битве, и он получился больше. Гора из камня и металла с врезанными в неё защитными контурами летела довольно шустро, разворачиваясь над степью боком: рассмотреть саму гору против солнца не удавалось, зато её тень отчётливо ложилась поперёк дефиле. По краю верхней площадки стояли реактивные системы залпового огня, поднятые вместе с летающей громадой и наведённые заранее. У пьедестала Живой картографии стоял генерал, и трёхмерная модель дельты под его ладонями обновлялась на глазах, показывая всё: движение отрядов орды, гряду, воду, наши батареи и осыпи на склонах.

Цели мы распределили заранее: батареям и половине реактивных установок назначили накатывающую Орду, остальным установкам поручили обстрел позиций Железных псов на правом берегу. Их командиру придётся защищать своих людей от обстрела. Если бы второй Архимагистр мог действовать свободно, через минуту он оказался бы у меня за спиной, поэтому требовалось навязать ему защиту, купив мне время для боя с правителем степняков.

Грановский доложил, что всё готово, и я сказал ему то единственное, ради чего мы стояли здесь с рассвета.

— Огонь!!

Развернуть войско Абулхаир-хан не успел, и первый залп лёг по всей длине растянувшегося войска разом.

Стреляли не пушки. С горы, показавшейся на фоне солнца, сорвались дымные нити, и было их столько, что небо над грядой на секунду стало полосатым. Курящиеся пряди разошлись веером и с нарастающим свистом устремились вниз. Хан успел подумать, что так не летит ничто из известного ему, а потом по рядам орды прокатились масштабные взрывы.

Снаряды были рунные, их он почувствовал по остаточному всплеску магической энергии. Обычный снаряд оставляет воронку в шесть-семь метров поперечником, а эти вырывали ямы диаметром в пятнадцать метров, выбрасывая вверх столбы земли вместе со всем, что оказалось в месте взрыва. Оболочки духов лопались от одного сотрясения, без прямого попадания, а тех, кто полегче, сносило ударной волной вместе с комьями почвы.