Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

В этот момент дверь бункера распахнулась, и в неё, не дожидаясь разрешения, ворвался Эссен. Его лицо, обычно невозмутимое, было бледным, а в глазах плескалась тревога. За ним ввалилась Урсула, всё ещё в тренировочном доспехе, сжимая в руке свой верный топор, и Брунгильда, вытиравшая со лба пот.

— Командующий! — выдохнул Эссен. — Только что прибыл гонец от Лиры! Срочное донесение!

В его руке был маленький, туго свёрнутый свиток с печатью клана Алого Клинка. Я выхватил его, сломал печать и развернул. Текст был коротким, написанным наспех, но каждое слово в нём было острее кинжала.

«Логово уничтожено. Нападавшие, это подземные твари, как в Кхарн-Думе. Гомотерии не агрессоры, а жертвы, выдавливают на наши земли. Мы воевали не с тем врагом. Требую немедленно прекратить все военные действия против кошек. Подробности при встрече.»

Я перечитал донесение ещё раз и ещё. А потом медленно поднял голову и посмотрел на своих соратников. Я молча протянул свиток Элизабет, которая вошла следом за всеми. Она пробежала его глазами, и я увидел, как её лицо меняется, как на нём отражается та же смесь шока, неверия и горького осознания,которую я только что испытал сам.

— Не может быть… — прошептала она.

— Может, ещё как может, оказывается.

Всё встало на свои места, внезапная агрессия гомотериев, их отчаянная, почти самоубийственная тактика, и предельная жестокость. Защищали свой последний дом, свой последний шанс на выживание. А мы… мы пришли, чтобы добить их. Чтобы исполнить роль палачей, самитого не ведая.

Чувство вины, которое грызло меня после донесения Рорха, теперь превратилось в раскалённый шар, обжигающий изнутри. Сколько их погибло от наших пуль? Сколько самок, защищавших своих детёнышей?

Я снова посмотрел на карту. Картина прояснилась, но от этого не стала проще. Теперь у нас было два врага. Один видимый, загнанный в угол, и отчаявшийся. Другой скрытый, таинственный, чьи мотивы и силы нам были совершенно неизвестны до сих пор.

— Что будем делать, Железный? — спросила Брунгильда. Её, как всегда, интересовал не вопрос кто виноват, а делать дальше.

Я глубоко вздохнул, принимая решение. Самое трудное, самое рискованное решение за всё время моего пребывания в этом мире.

— Урсула, —я повернулся к орчанке. — Ты берёшь всех своих орков, до последнего бойца. Гхар со своими парнями присоединится к тебе по дороге. Вы станете авангардом. Ваша ярость и ваш опыт боёв в подземельях нам понадобятся.

Орчанка оскалилась в довольной, кровожадной улыбке.

— Брунгильда, мне нужна артиллерия, которую ты можешь дать. Все миномёты, все пушки. И все зажигательные снаряды,что у нас есть. Мы будем выжигать этих тварей из их нор, как тараканов. Ты лично проконтролируешь погрузку на транспортные платформы.

— Будет сделано, — коротко кивнула Брунгильда, на ходу просчитывая логистику.

— Фон Штраубе, — я посмотрел на вошедшего в бункер аристократа. — Ваши гвардейцы. Они пойдут с нами. Но их задача будет другой. — я подошёл к оружейной стойке и взял в руки пику. Длинную, тяжёлую пику, которую мы разработали для борьбы с кавалерией. — Наконечники заменить.

Я достал из ящика один из образцов, которые мы получили из новой плавки. Наконечник был сделан из той самой «синей стали», сплава, который мы получили благодаря светящейся руде ратлингов. Он был лёгким, невероятно прочным и, как мы выяснили опытным путём, вызывал у подземных твари что-то вроде аллергической реакции. При контакте с их хитином он вызывал локальный некроз, заставляя броню трескаться и осыпаться.

— Раздать всем гвардейцам, — сказал я, протягивая наконечник фон Штраубе. — Они станут нашей противотанковой пехотой.

Аристократ молча взял наконечник, его тонкие губы сжались в прямую линию. Он понимал, какую роль я им отвожу. Роль живого щита, который должен будет сдержать натиск монстров.

— И последнее, — я обвёл всех взглядом. — Я иду с вами.

— Михаил, это безумие! — на непроницаемом лице Элизабет впервые за долго время была видна явная тревога. — Ты не можешь рисковать собой! Ты нужен здесь!

— Именно потому, что я здесь нужен, я должен быть там, — ответил я, глядя ей в глаза. — Я совершил ошибку и я должен её исправить. Рорху сейчас нужен не просто приказ. И этим проклятым кошкам… им нужно увидеть, что Железный Вождь пришёл не убивать их, а спасать.

Я говорил, и чувствовал, как моя уверенность передаётся им. Они видели, что я не сомневаюсь. И они перестали сомневаться сами.

— Собирайтесь, — сказал я. — Выступаем на рассвете. У нас очень мало времени.

Караван растянулся на несколько лиг, извиваясь по пыльной дороге, ведущей на север. Это зрелище одновременно и вселяло гордость, и пугало своим масштабом. Десять тысяч клинков, цвет моей зарождающейся империи, шли в неизвестность, чтобы исправлять ошибки.

Я ехал в авангарде, рядом с Урсулой, чьи орки, составлявшие ударную группу, нетерпеливо переминались, предвкушая битву. Боевые песни, хриплые и яростные, разносились по степи, распугивая редких животных. За нами, в строгом порядке, двигались полки легионеров, их выправка и дисциплина радовали глаз. А в центре колонны, окружённые со всех сторон охраной, медленно ползли транспортные платформы. Наних, укрытые брезентом, стояли мои главные козыри, пушки и миномёты Брунгильды, а также ящики с драгоценными зажигательными снарядами. Для стрелков выгребли, всё, что осталось с прошлых боёв на складах, плюс забрали весь новодел, пока готовились к походу.

Этот поход был авантюрой чистой воды. Я сорвал с места почти все боеспособные части, оставив в Железной Твердыне лишь минимальный гарнизон под командованием Грома, которому приходилось изображать манёвры рот и батальонов для особо любопытных глаз. Если бы Мортана или кто-то из её друзей решил нанести удар сейчас, моя столица была бы обречена. Ноя ставил всё на то, что Лира права, и наш враг сейчас здесь, на севере.

Путь до «Надежды» занял две недели ускоренного марша. Мы гнали, почти не делая привалов, нас хорошо спасали новые паровые грузовички, что тащили на себе всю основную тяжесть, давая возможность солдатам идти на легке. Когда мы наконец прибыли, картина, открывшаяся нам, была удручающей.

Поселение, которое я видел в отчётах цветущим и полным жизни, превратилось в военный лагерь. Вокруг наспех сколоченных домов был вырыт глубокий ров, насыпан земляной вал, утыканный острыми кольями. Все деревья и кустарники в радиусе выстрела были вырублены, создавая уродливую, но идеально простреливаемую пустошь. На стенах, через каждые десять метров, стояли часовые. Женщины и дети были эвакуированы в центральную, наиболее укреплённую часть поселения. Воздух был пропитан тревогой и запахом страха.

Рорх встретил меня у ворот. Он постарел лет на десять. Под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось, но взгляд был твёрдым и ясным.

— Вождь, — он коротко, по-военному, отдал честь. — Рад видеть тебя.

— Я тоже рад видеть тебя живым, старый друг, — я положил ему руку на плечо. — Докладывай.

— Они не прекращают атак, — сказал он, когда мы вошли в его штабную палатку. — Каждую ночь. Небольшие группы, по десять-двадцать особей. Прощупывают нашу оборону, ищут слабые места. Мы отбиваемся, но потери… каждый день мы теряем по несколько человек. Они действуют умно, хитро. Используют свои подземные ходы, появляются там, где их не ждёшь. Мои парни на пределе, ещё неделя такой осады, и они начнут сходить с ума.

— А что Лира?

— Она и её девочки не возвращаются, — Рорх покачал головой. — Ушли три дня назад вглубь леса, на поиски. С тех пор ни слуху, ни духу. Я посылал за ними поисковый отряд, но они вернулись ни с чем.

Моё сердце сжалось. Если с Лирой что-то случилось… я не хотел даже думать об этом.

Армия встала на отдых, ощетинившись орудиями, в ожидании новых вводных.

На третий день, когда наша оборона была почти готова, из леса появилась моя лисица.

Лира выглядела так, будто побывала в аду и вернулась обратно. Её одежда была изорвана в клочья, на лице и руках виднелись глубокие царапины, а в глазах, обычно полных лукавства и игривости, застыла бесконечная усталость. За ней, хромая и поддерживая друг друга, шли пятеро её разведчиц.