Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

- Напротив Кремля, на другой стороне площади.

Вера никогда не видела так быстро меняющихся эмоций, это было словно кадры киноплёнки, которую ей удалось посмотреть как-то в «Эрмитаже*». На лице Елисеева эмоции сменяли одна другую, и он глубоко дышал, стараясь удержать эмоции и не в силах этого сделать.

(*Вера вспоминает один из первых показов братьев Люмьер, в летнем саду «Эрмитаж»)

Наконец, когда Вера уже подумала, что среди купцов Стоглавой у неё не получится найти единомышленника, Елисеев прикрыл глаза, потом открыл их и сказал:

- Я с вами, Вера Ивановна.

После улыбнулся, как будто произнесённое согласие раздвинуло тучи, и вместо моросящего дождя вдруг небо стало прозрачным и сухим, и теперь улыбка его была просто улыбкой, а не попыткой скрыть разочарование или удивление:

- Ну, вы умеете удивить, Вера Ивановна, не ожидал, - произнёс Елисеев, покачал головой, - это же надо, напротив Кремля.

- Да, - сказала Вера, - теперь я могу встретиться с архитектором, и скоро вы увидите то, что я предлагаю. Только вот есть одна загвоздка.

Елисеев сразу понял, что вопрос по земле, и произнёс:

- Как у вас будет прожект на руках, вам надобно встретиться с бароном Виленским, он сейчас как раз вернулся в столицу, и поговаривают, что государь снова хочет поставить его главой Государственного совета.

Елисеев помолчал, потом добавил:

-Но и без этого барон в большой силе, и всегда привечает новинки. Поэтому, если Виленскому прожект ваш понравится, то считайте, что договор на землю у вас в кармане.

- А вы бы могли со мной пойти? - спросила Вера.

Елисеев улыбнулся:

- Очень буду рад, Вера Ивановна, спасибо вам за доверие.

После того, как «шоковая» тема была обговорена, разговор плавно перешёл к текущим вопросам. К тому, что обсуждали на заседании гильдии. Про ожидающий империю дефицит сахара.

У Елисеевых сахарных производств не было, поэтому Вера порасспрашивала про других. Степан Петрович с удовольствием рассказал.

После этого разговора Вера ещё больше уверилась в том, что сушильную машину для сахаросодержащих надо делать и срочно.

Когда она ушла, оставив Елисеева и его племянника за столом, племянник купца, промолчавший почти весь вечер, восхищённо сказал:

- Какая женщина! Дядя Степан, а мне можно на такой жениться?

И подзатыльник он не заработал только потому, что люди кругом были, а воспитывать лучше дома, чтобы репутацию не потерять. Репутация в купеческом деле, зарабатывается тяжело, а без неё никуда.

И купец Елисеев очень надеялся на то, что сделал правильный выбор. «Ум» говорил, что нет, а вот «чуйка» пританцовывала «казачка» от радости.

***

Вера возвращалась домой в хорошем настроении. День был тяжёлый, но весьма удачный. Теперь надо сделать всё так, чтобы не всё получилось, как задумала. Надо бы ещё про барона Виленского узнать, что за человек такой, как с ним говорить.

Карета въехала в ворота имения, Вера так и жила в Малино. Но, выходя из кареты, Вера увидела, что неподалёку от дома, стоят несколько экипажей.

На входе у дворецкого спросила:

- У нас что, гости?

Пожилой дворецкий, который служил здесь давно, и, которого Вера вернула, когда забрала своё имение обратно, тяжело вздохнул и сказал:

- Исправники приехали, и Потапов Алексей Львович, государев человек.

Вера удивилась, никакого Алексея Львовича она не знала:

- Они вместе приехали?

- Нет, - замотал седой головой дворецкий, - порознь.

- А где они?

- Илья Андреевич их вместе отвёл в греческую гостиную, - и дворецкий поморщился.

А Вера улыбнулась, в Греческой гостиной были статуи обнажённых греческих богов и богинь, а также на стенах были развешаны картины, из мифологии. Но было в этой гостиной тайное место, можно было незамеченным войти с другого входа, и, встав за скульптурную композицию, оставаясь не замеченным, послушать о чём говорят там находящиеся.

«Любопытно, - подумала она, - что было на уме у Рощина, когда он туда незваных гостей отправил?»

И пошла в потайной вход. Послушать.

Глава 26

К большому сожалению, Вера только слышала о чём говорили находящиеся в гостиной гости, можно было и посмотреть, но Вере не хотелось, чтобы её присутствие обнаружили, а, если государев человек или кто-то из исправников хорошим слухом обладает, то вполне может услышать, как в тесном помещении юбки шелестят, обтираясь о стены.

Разговор шёл о … женщинах. Вера улыбнулась, расчёт Рощина оказался верным, мысли мужчин в греческой гостиной всегда сворачивали в одну сторону.

-Все беды одно, от баб, - говорил грубоватый мужской голос с лёгким волжским говорком, слегка округляя и растягивая букву «о».

- Да, - несколько насмешливо отвечал ему совсем другой голос, приятный, довольно высокий, но с бархатистыми нотками, как будто у этого мужчины вошло в привычку говорить так, чтобы услаждать дамский слух, - как удобно обвинить во всём женщину.

И Вера сразу прониклась уважением к этому человеку, ещё не видя его она представила себе кого-то весьма приятной наружности.

- Ну, а что, господин Потапов, - продолжал «окающий», - скажете никогда у вас от баб бед не бывало?

Тот, кого назвали господином Потаповым, ответил не сразу, пару мгновений помолчал:

- Да какие же это беды, старшина, так небольшие оказии.

И Вера снова мысленно ему поаплодировала.

- Так вот взять банкира-то этого, - не унимался второй, как будто начиная ещё больше волноваться и оттого ещё больше коверкая слова, переходя на свой говор, - чего ему неймётся, слыхали мы, что он со своей бабёнки мульён поимел, а есчо и к нам обратился, что она какую-то бабу уволокла из скита.

Вдруг раздался ещё один голос, который скупо, как будто он слов жалел, и зло, как выплюнул, произнёс:

- Старообрядцы…

Потом словно вспомнил, и добавил:

- Може она сама сбёгла, там у них говорят жизнь не сладкая, особенно для баб.

Вера подумала, что она услышала достаточно, да ещё и Рощин, сделал ей знак, что законник, за которым он сразу послал, прибыл, и потихоньку вышла из потайной комнаты, и пошла по направлению к другой гостиной, которая при жизни отца, больше использовалась, как столовая, когда собирались свои, здесь всё было прилично, семейные портреты на стенах и коллекция курительных трубок.

Слугу отправила к Рощину, чтобы проводил гостей в новое место.

Попросила накрыть чаю с пирогами, самой есть не хотелось, но не по-людски это было людей голодными держать. Пусть даже они и арестовывать её пришли.

Когда в гостиную вошли трое мужчин, Вера сразу определила, кто из них кто. Из двоих исправников, один был пониже ростом, и помоложе, а второй был постарше, лицо у него было угрюмое, а государева человека, Потапова Александра Львовича, сразу было видно.

Одет неброско, чёрный китель, он чем-то ей напомнил стиль графа Морозова, Вера даже подумала, что они возможно из одного ведомства. Государев человек Потапов был молод, возможно ненамного моложе самой Веры здесь. Высокий, с тонкой талией, удачно подчёркнутой облегающим форменным кителем, с длинными ногами, в высоких сапогах, он смотрелся весьма эффектно.

Аккуратно уложенные коротко-стриженные волосы, тёмно-русые, высокий лоб, брови под цвет волос, глаза зелёные, славянские, слегка раскосые, но очень незаметно. Но глядя на эти глаза, казалось, что мужчина улыбается.

Заметив, что Вера его рассматривает, он и вправду улыбнулся, и Вера подумала, что ему бы пошли усы, потому что нос у него был слегка вздёрнут, а губы были пухлые, как у девчонки, отчего вся его суровая мужественность терялась.

- Господа, - Вера попыталась скрыть усталость, и нежелание разговаривать, - я попросила накрыть для нас чаю, если вы не возражаете поговорим за столом.

Никто не возражал, и скоро в гостиной запахло пирогами, и двое слуг внеси большой самовар, и все расселись за большим овальным столом.