Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав

Даже с тропинки чувствовал аромат сушёной мяты и камфары. У двери толпились люди.

Я замедлил шаг, вглядываясь в лица — это не шумные бабы с вёдрами, а «тяжёлая артиллерия» Бухты — трое старейшин, бывшие шкиперы и рулевые, чьи лица напоминали кору. Они стояли молча, скрестив руки на груди.

Чуть в стороне от стариков, нервно постукивая каблуком сапога по камню, стоял Марко. Сын старосты выглядел напряжённым — плечи сутулые, челюсти сжаты. Он первым заметил меня, выходящего из тени, и в глазах метнулось что-то похожее на облегчение, смешанное с досадой.

Я кивнул старикам, но подошёл прямо к Марко.

— Как он? — спросил тихо, кивнув на светящееся окно.

Марко покачал головой.

— Хуже, чем думали, — выдохнул парень, косясь на дверь. — Нора говорит, что внутри что-то гниёт. То ли горло себе передавил, когда падал, то ли хрящи раздробил… Дышит со свистом, лицо синее. Плохо, Кай. Очень плохо.

Он помолчал и добавил совсем тихо:

— Рыжий твой там с Норой, пытаются что-то сделать.

Почувствовал, как внутри кольнула совесть. Не вина — нет, я не толкал Тито в петлю. И всё же, главная новость была хорошей: Алекс здесь и работает. Спасает жизнь старому завистливому дураку, который полгода назад орал, что Алекс травит его коз.

— Значит, справятся, — сказал ровно. — Алекс знает своё дело.

Марко вдруг схватил меня за локоть — хватка была жёсткой, не дружеской.

— Отойдём, — бросил парень и потянул за угол дома.

Я позволил себя увести, хотя внутри шевельнулось раздражение. Марко всегда был себе на уме — правильный, серьёзный, будущий староста, но в нём не было той морской широты, что у отца. Бартоло был как скала, о которую разбиваются волны. Марко был как риф — острый и скрытый под водой.

Мы остановились там, где нас не могли услышать старики. Марко отпустил руку и встал напротив, уперев руки в бока.

— Слушай, Кай, — начал тот. — Знаю, мы с тобой не особо ладим. Ты сам по себе, я сам по себе. Но сейчас вопрос стоит ребром. Помоги мне — я помогу тебе.

Я прислонился плечом к стене дома и скрестил руки на груди.

— Слушаю.

— Ты был у колодца? Видел баб? — Марко говорил быстро, глотая окончания слов. — Отец совершил ошибку — доверил Тито заказ на цепь. Хотел как лучше, по-людски — поддержать старика, дать ему заработать, чтобы тот духом не пал. Глупо, конечно, но отец у меня сентиментальный стал к старости.

Он скривился.

— А теперь представь, что будет? Что из-за жалости старосты мы все остались без воды? Что он рискнул благополучием всей Бухты ради пьяницы? Это удар по репутации, Кай. Старейшины и так косо смотрят. Если Тито помрёт, не доделав работу — отца сожрут.

Я молчал, ожидая главного. Марко перевёл дух и выпалил:

— Цепь лежит у Тито в кузне. Он начал её, но там… одно название. Я хочу, чтобы ты её доделал.

Парень шагнул ближе, понизив голос до шёпота:

— Кузня открыта. Пришлю надёжных мужиков, перетащим всё к тебе на уступ ночью. Тихо. Никто не увидит. Ты доделаешь работу — быстро, сегодня же. А утром повесим её на колодец и скажем, что Тито успел закончить перед тем, как… ну, ты понял. Что честь мастера спасена, и долг перед деревней он выполнил.

Я посмотрел на Марко внимательнее — в глазах читался холодный расчёт. Ему плевать на честь Тито, ему нужно прикрыть спину отца и, что важнее, свою собственную, как будущего наследника власти.

— Какая моя выгода, Марко? — спросил прямо. — Ты предлагаешь мне сделать работу, потратить уголь, силы и время, но при этом сделать это так, чтобы все думали, будто это работа другого мастера — того самого, который поливал меня грязью три года. О таком меня ещё никто не просил.

Марко прищурился — наверное, ожидал торга, но другого рода. Он подошёл вплотную, и я почувствовал запах прокисшего вина от одежды.

— Выгода? — процедил тот сквозь зубы. — А ты подумай, Кай. Из-за кого старик в петлю полез? Кто у него хлеб отнял? Кто пришёл сюда чужаком и всё под себя подмял?

Внутри что-то щёлкнуло. Холодная ярость — привычная спутница моей прошлой жизни, подняла голову. Парень решил сыграть на чувстве вины. Глупо.

— Если ты думаешь, Марко, что такой дешёвой манипуляцией заставишь меня почувствовать укол совести — ты идиот, — сказал я тихо. Голос не изменился, но Марко отшатнулся, словно я его ударил. — Я ни у кого ничего не отнимал — просто трудился. И это не сработает.

Марко сжал кулаки, лицо пошло красными пятнами.

— Ладно… — прошипел мне. — Ладно, ты гордый. Но я буду старостой, Кай. Отец не вечен. И когда я займу его место — тебе придётся со мной считаться. А иначе… ты понимаешь. Жизни тебе в этой деревне не будет — налоги подниму, уголь перекрою, людей настрою. Думай, кузнец.

Смотрел на него и не чувствовал страха, только усталость от человеческой глупости. Отлепился от стены и сделал шаг вперёд, вынуждая Марко отступить. Мы стояли нос к носу. Я чуть выше, но дело не в росте — дело в том, что я видел смерть, а он — только свои амбиции.

— Марко, — произнёс, и в голосе зазвучало железо, что я ковал каждый день. — Ты слишком много на себя берёшь.

Парень попытался что-то возразить, но я не дал.

— Ты не достиг ничего собственными руками. Ты собираешься взять должность старосты просто потому, что твой отец — староста. И теперь стоишь тут и ведёшь себя как заносчивый глупец. Думаешь, меня можно запугать тем, что ты «не дашь мне жизни»?

Я усмехнулся.

— Оглянись. Все в этой деревне хотят мои крючки, мои ножи, мои скобы. Пять лет я здесь — уже стал своим, нравится тебе это или нет. Твоя речь или твоё отношение уже ни на что не повлияют. Люди пойдут ко мне, потому что я делаю работу хорошо. А не потому, что ты им разрешишь.

Марко молчал, хлопал глазами, растеряв весь запал.

— Но твой отец, — продолжил я мягче, сбавляя давление, — в отличие от тебя, действительно мне помог. Он принял меня пять лет назад, дал кров, не задавал лишних вопросов, когда мы пришли сюда беженцами.

Я выдержал паузу, давая словам впитаться.

— Так что я помогу твоему отцу. Не потому, что ты просишь — ты просишь по-хамски и глупо. А потому, что я уважаю Бартоло и не хочу, чтобы на его имя легла тень из-за твоей трусости и слабости Тито.

Марко сглотнул, злость сменилась растерянностью. Он понял, что проиграл этот разговор, но получил то, что хотел.

— Но это будет один раз, — отрезал я, глядя ему в глаза. — Один. Кузнец и другой кузнец — это конкуренты. Не важно, в петле один из них или на троне. Я сделаю цепь, но ты запомнишь этот разговор.

Марко медленно кивнул — выглядел так, словно его только что окунули головой в бочку с ледяной водой.

— Присылай людей, — бросил я. — Пусть несут железо ко мне. Я буду в кузне.

— Да… — голос Марко дрогнул. — Хорошо. Через час.

Он развернулся и почти бегом направился к освещённой части улицы, прочь от меня и от разговора, в котором он наверняка почувствовал себя маленьким мальчиком.

Я остался один у стены, увитой плющом.

Повернулся к окну дома Норы — за мутным стеклом двигались тени. Алекс там — работал, боролся за жизнь человека, который его ненавидел. Я не стал стучать, не сейчас — ему нужна тишина и концентрация.

Посмотрел на ночное небо, усыпанное мириадами звёзд, таких ярких, какие бывают только на юге.

«Алекс не сдался, — подумал я. — Значит, и я не должен».

Мысль пришла внезапно, как удар молота по раскалённой заготовке. Все эти годы обманывал себя, говоря, что мне достаточно того, что есть. Что мирная жизнь, простые крючки — это и есть счастье.

Ложь.

Я кузнец, но и практик. Чувствую этот мир через поток Ци, через жар Внутреннего Горна, через дыхание металла. И жить наполовину — это всё равно, что ковать одной рукой.

Мне нужен практик, восстанавливающий каналы, мне нужен мастер стадии Пробуждения — это не просто возможность, о которой говорил Брок — это потребность.

Я хочу вернуть силу — хочу, чтобы мой Горн снова ревел в животе, плавя реальность.