Системный Кузнец IX (СИ) - Мечников Ярослав

Великан налег на рычаг, и горн загудел ровным басом, заливая пол ярким жаром. Затем здоровяк быстренько разжег масляные лампы для верности.

Взору предстала картина профессионального краха.

Перед глазами всплыло полупрозрачное окно. Система была безжалостна в своих оценках.

[Объект: Колодезная цепь (незавершённая)]

[Материал: Углеродистая сталь (низкое качество, пористая)]

[Состояние: 80% завершённости. Множественные критические дефекты.]

[Анализ:]

[— 3 звена пережжены (структура зернистая, хрупкость +45%). Риск разрыва под нагрузкой.]

[— 5 сварных швов не проварены до середины (имитация сварки).]

[— Геометрия нарушена: овальность звеньев гуляет на 15–20%.]

[— Окалина на внутренней стороне звеньев (источник ускоренной коррозии).]

[Рекомендация: Полная перековка дефектных участков.]

Мне не нужны цифры, чтобы видеть суть. Тито спешил — боялся, нервничал, заливал страх вином, снова хватался за молот, передерживал металл в огне, бил наугад… Это не работа, а истерика.

— Плохо? — прогудел Ульф, заглядывая через плечо.

— Хуже некуда, — честно ответил я, поднимаясь. — Если повесить это сейчас, через неделю она лопнет.

План сложился мгновенно — предстояло не просто починить это, а сделать невозможное: исправить ошибки, усилить конструкцию, добавить недостающие десять звеньев, и при этом сделать всё так, чтобы это выглядело как работа Тито.

Я должен намеренно сработать грубо. Оставить следы окалины. Сделать швы чуть небрежными, но крепкими внутри. Воспроизвести неуверенный почерк, но вложить в него мою прочность.

— Клади три звена в огонь, — скомандовал, снимая со стены любимые клещи. — И пруток доставай. Работы до рассвета.

Ульф кивнул и принялся ворочать угли. Я подошел к верстаку, выбирая зубило. В голове крутился образ клейма Тито: кривоватая буква «Т» в круге, которую он с гордостью лепил на каждый молоток. Придется подделать и её.

Внезапно слух резанул звук шагов на тропе. Гравий хрустел под подошвами. Я замер, жестом показал Ульфу прекратить шум и шагнул к дверному проему. Из темноты вынырнула коренастая фигура Брока.

— Эй, Кузнец! — гаркнул тот с порога. — Ты чего в норе засел? Мы ж уговорились! Я в таверне глотку деру, жду ответа, а его нет! Негоже старика кидать, а?

Я поморщился.

— Тише ты, — шикнул на него, выходя под навес. — Всю деревню перебудишь.

Брок хмыкнул, но голос понизил. Протиснулся мимо меня в кузню, бесцеремонно оглядываясь — взгляд мгновенно упал на груду цепи у горна и на Ульфа, который застыл с клещами в руках, виновато моргая.

Охотник замер. Усы дернулись в ухмылке.

— Ага… — протянул он. — Так вот оно что. Рыбацкие сплетни не врали. Всё-таки делаешь работу за этого висельника?

— Не за него, — отрезал я, заступая ему дорогу. — За старосту. И за тех баб, которым воду таскать нечем.

— Да брось, — Брок хохотнул, но в глазах мелькнул странный огонек одобрения. — Дело хозяйское. Благородство, мать его… Ладно, не мое собачье дело.

Он развернулся ко мне всем корпусом, и веселье сползло с лица.

— Я пришел не цепи разглядывать, Кай. Ты обещал ответ.

Я посмотрел на Ульфа.

— Займись углями — нагрей до вишневого, но не пережги. Я сейчас.

Великан кивнул и вернулся к мехам.

Я вышел из кузни под навес, где стояла лавка. Ночь дышала прохладой и солью — море внизу было черным, лишь кое-где серебрилась лунная рябь, да слышался шум прибоя.

Жизнь выбросила меня сюда пять лет назад, как обломок кораблекрушения. Я вцепился в этот берег, в этот покой, простые крючки и гвозди. Думал, что смогу забыть жар, кровь и сталь, но море, что дало приют, теперь требовало плату — забирало обратно в свои опасные глубины.

Сел на лавку, сцепив руки в замок. Брок остался стоять, нависая надо мной.

— Знаешь, Брок, — начал я тихо, глядя на горизонт. — Я не уверен, что хочу ковать оружие против этого зверя.

Охотник фыркнул, но перебивать не стал.

— Левиафан живёт здесь веками, — продолжил я. — Он часть этого места, как скалы, как вода. Он мирный. Спит в глубине, никого не трогает. Огромный, древний, наверное, мудрый по-своему… А его хотят выпотрошить, как тунца, ради ядра. Ради денег и каких нибудь алхимических снадобий.

Я помолчал.

— Мне это не по душе. Грязно это и неправильно.

— Жизнь вообще штука грязная, парень, — буркнул Брок, доставая кисет. — Или ты ешь, или тебя едят. Третьего не дано.

— Может и так, — поднял на него глаза. — Но я понимаю и другое. Сидеть здесь и ржаветь — тоже не выход. Моя сила заперта. Этот рубец… — я коснулся живота, там, где под кожей спал, задыхаясь, Внутренний Горн. — Мне нужен лекарь, Брок. Настоящий. Тот, кто сможет убрать рубец, не убив меня. Найти такого самому — это как искать иголку в стоге сена, пока стог горит.

Брок замер с незаженной трубкой в руке и стал ждать.

— Если ты действительно сможешь найти такого человека… Мастера стадии Пробуждения, который согласится работать со мной…

Я сделал вдох, впуская в легкие соленый воздух.

— … то я в деле.

Брок медленно расплылся в хищной улыбке.

— Значит — да⁈ — гаркнул он, и я поморщился, жестом прося тишины. — Да⁈ Ха! Я знал! Ветер подул в паруса, Кузнец! Верескового Оплота мастер вернется к силе!

Охотник хлопнул в ручищи.

— Тише ты, медведь, — осадил его. — Ночь на дворе. И не радуйся раньше времени. Я ничего не обещаю. Но если лекаря не будет — сделки не будет.

— Будет лекарь! — Брок возбужденно заходил взад-вперед под навесом. Энергия била из него ключом. — Я землю переверну, но найду! Мариспорт велик, там в Гильдии такие связи… А не найдем там — двинем в Иль-Ферро! Или в Валь-Ардор! У банкиров золота столько, что они саму Смерть подкупят! Главное — ты готов! Ты наконец-то проснулся, Кай!

Он остановился передо мной, ткнул пальцем в грудь.

— Только смотри у меня. Если я найду человека — тянуть нельзя будет. Сразу собираешь манатки, и в путь. Бросаешь всё: кузню, домик свой, баб деревенских. Готов к такому?

— Готов, — ответил я просто.

И это была правда. Странно, но не чувствовал страха, лишь решимость, какая бывает перед прыжком в ледяную воду.

Брок хмыкнул, довольный, и наконец-то закурил — огонек трубки осветил лицо. Он уже собирался уходить, но заметил, что я не разделяю его торжества. Я сидел, сгорбившись, и смотрел на руки.

— Чего хмурый такой? — спросил охотник, выпустив струю дыма. — Дело сдвинулось, перспективы — во! А ты как на похоронах.

— Этот Тито… — вырвалось у меня, сам не ожидал, что скажу вслух. — Не выходит из головы.

Брок поднял бровь.

— На кой ляд он тебе сдался? Собаке — собачья смерть.

— Не знаю, —покачал головой. — Нахрена он в петлю полез? Я же его не трогал. Просто работал. Вины не чувствую, нет… Но будто этот его поступок всё тут… измазал.

Я обвел рукой темную бухту и спящую деревню.

— Перечеркнул всё, будто ржавчина пошла по хорошей стали. Погано на душе, Брок. Вроде пять лет жил тихо, строил что-то… А в итоге — сломанный старик и я, который ночью тайком переделывает его кривую работу, чтобы прикрыть чужую ложь.

Брок помолчал, разглядывая меня сквозь дым — лицо, обычно насмешливое, вдруг стало серьезным. Охотник шагнул к лавке и, крякнув, сел рядом. Доски прогнулись под его весом.

— Бывает такое, Кузнец, — сказал тот тихо. — Это не ржавчина, а знак. Когда место изживает себя — ты начинаешь видеть в нем только плохое. Всё начинает сыпаться, ломаться и вонять гнилью. Это мир тебе пинка дает: «Вали отсюда, ты тут засиделся».

Мы посидели молча, слушая прибой. Два осколка Севера на краю Юга. Я чувствовал странное облегчение. С Броком не нужно притворяться «простым парнем» — он знал, кто я, и знал цену крови.

Наконец, охотник хлопнул себя по коленям и кряхтя поднялся.

— Ладно. Засиделся я с тобой. Пойду.

Он выбил трубку о каблук сапога.

— В Мариспорт отправлюсь прямо сейчас — найду лодочника или пешком дойду. Не хочу время терять — вернусь как можно скорее. А ты…