Я не отдавал себе отчёта в том, что делаю, просто шёл вперёд, ведомый инстинктом, который не мог обозначить и которому не мог противиться. Мия тяжело дышала, её грудь высоко вздымалась под тонкой тканью. С каждым моим шагом воздух в комнате становился всё более густым, пока не превратился в раскалённый свинец.
Внезапно она рванулась в сторону, схватила стоявший на столе кувшин и с коротким вскриком выплеснула всё содержимое мне в лицо.
Я застыл, ошарашенный, когда ледяные иглы впились в кожу, мгновенно вырывая меня из душного кокона. Внутренний зверь обиженно взвыл. Вода стекала за шиворот, пропитывая рубашку, заливая глаза.
Тишина уплотнилась.
Гнев — чистый, чёрный гнев драгарха — поднялся во мне, выметая остатки тумана. Я медленно стёр воду с лица, чувствуя, как пальцы крупно дрожат, но разум наконец-то стал кристально ясным. Наваждение, которое едва не толкнуло меня в пропасть, отступило. Я снова был тиархом, а не рабом непонятных порывов.
Она стояла у стола, судорожно сжимая пустой кувшин, как единственное оружие.
— Ты… — прохрипел я, глядя на неё сквозь мокрые ресницы. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?
— Бьёрн, это снова ты? — её голос всё ещё дрожал, а в глазах вместо испуга теперь плескалась жгучая тревога. — Ты же вернулся, да? Аругар, как я испугалась. Ты вёл себя, как одержимый...
Молча смотрел на неё, медленно понимая её правоту. Я едва не перешёл черту, за которой нет возврата. Но признать, что дева оказалась сильнее моего самообладания, я не мог.
Прикрыл глаза, позволяя ледяным каплям, стекающим по лицу, окончательно выстудить этот безумный жар в груди. Ярость ещё клокотала где-то глубоко внутри, требуя выхода, но голос разума, дребезжавший от напряжения, наконец-то взял верх. Я заставил свои кулаки разжаться, хотя мышцы ныли от желания снова коснуться её — то ли чтобы наказать, то ли чтобы притянуть и успокоить...
— Ложись спать, — глухо проворчал. — Не бойся. Ты в безопасности.
Стянул с себя одежду, оставшись лишь в штанах и не обращая внимания на опасливый взгляд Мии. Разложил промокшие тряпки у потрескивающего очага. Тем временем краем глаза отлавливал движения девы.
Она настороженно села на кресло и, поджав ноги, медленно свернулась в комочек. Видно, решила сдержать своё слово. Уступить мне кровать.
Бездна её раздери!
Как раз тогда, когда мне позарез требовалось ощущать её близость — хотя бы во сне, она решила ускользнуть?
Мечтай, чужачка!
Медленно повернулся к ней.
— Ты спишь на моей кровати.
Мия и не подумала подойти.
Лишь сильнее вжалась в спинку кресла и распахнула бездонные глаза.
— Сама ляжешь? — уточнил. — Или тебе помочь?
Глава 27
Мия
Я замерла, сжимая в кулаках подол платья. В комнате стало так тихо, что слышно было, как в очаге трещат поленья, рассыпаясь искрами.
Помочь. Ага, конечно.
Ему только повод дай — ещё раз прикоснуться.
— Бьёрн, это… это неприлично, — выдавила я, сама понимая, как глупо и по-детски это звучит здесь, в суровом тиархоне со своими законами. — Нам лучше спать порознь.
Он не ответил.
В его глазах, подёрнутых опасной золотистой дымкой, мне почудилось упрямство. Я не понимала, зачем ему сдалась. Такова его привычка — добиваться подчинения? Или тут была другая причина?
«Ну в самом деле, Мия, чего ты ломаешься?» — предательски шепнул внутренний голос. — «Он едва стоит на ногах. Если бы этот мужчина хотел тебя принудить к близости, то уже давно это сделал бы. А тут… просто лечь рядом. Как два воина в походе».
— Ну? — поторопил нетерпеливо.
Я медленно, на негнущихся ногах, поднялась с кресла. Каждый шаг к кровати казался прогулкой по тонкому льду. Сердце колотилось в горле. Впрочем, выбора у меня не было. Вариант с сопротивлением ничем хорошим точно не кончится — я видела это по глазам тиарха.
— Только попробуй распустить руки, — буркнула я, стараясь придать голосу строгости, чувствовуя, как краснеют щёки. — Я росла с мальчишками, сыновьями прислуги. И знаю, куда ткнуть локтем, чтобы у тебя дыхание перехватило на полчаса.
Одну из подушек многозначительно бухнула посередине кровати под его насмешливым взглядом. Пояснила:
— Это граница. Я сплю на этой половине. А ты — на той. Пересекать её нельзя.
Я забралась на край кровати под шкуры, намеренно устроилась на бок так, чтобы оказаться спиной к нему. Стоило мне лечь, как кровать прогнулась под весом драгарха.
— Много болтаешь, чужачка, — выдохнул он за моей спиной. — Но я не против, что ты распоряжаешься в моей кровати, как хозяйка. Мне это по вкусу.
Как хозяйка?
Я чуть не поперхнулась.
Это вряд ли.
Я лежала, уставившись в темноту, слушала его мерное дыхание, а внутри всё дрожало от страха. Я сама не поняла, как Бьёрн оказался настолько близко, что я вдруг ощутила жар его обнажённого торса под шкурами. Обернуться, чтобы проверить, куда делась подушка и насколько близко драгарх, так и не рискнула. Боялась встретиться с его взглядом.
Как ни странно, постепенно страх начал отступать, сменяясь расслабленным теплом.
В конце концов… он просто поспит. И я просто отдохну. А то, что моё сердце чечётку бьёт, — так это просто побочный эффект усталости. Наверное.
Наутро я проснулась отдохнувшая и с непокрытой головой. Подушка между нами слетела на пол, а платок почему-то забился под шкуры. Странно. Я ведь завязывала его на совесть. То ли ткань слетела с меня, то ли…
Я подозрительно покосилась на Бьёрна, который оказался гораздо ближе обозначенной вчера границы.
И всё же…
Он не прикасался ко мне ночью.
И на том спасибо.
Мои будни превратились в бесконечный, зацикленный круг. Каждое утро начиналось одинаково — с чужого тепла, с горячего дыхания мне в затылок, от которого хотелось сбежать и в котором одновременно хотелось растаять.
Тиарх будто приручал меня, как дикого зверька.
Самое забавное — ему не нужно было особо стараться. Его близость по ночам как-то внезапно стала чем-то естественным и привычным, и это ощущение меня не на шутку пугало.
После пробуждения сонная Ильва совала нам в руки туески с едой, ещё пахнущей печью и свежим хлебом. Потом мы взлетали.
Сначала от высоты кружилась голова, а в ушах стоял свист ветра, но скоро я привыкла. Смотрела вниз, на проплывающие леса, скалы, заснеженные пустоши Северного Пика и невольно любовалась его суровой красотой. Но вот беда. Я по-прежнему не чувствовала мертвий. Мой дар молчал.
В середине дня мы опускались пообедать. Хотя обычно мы ели в тишине, изредка Бьёрн расспрашивал меня о моей прежней жизни. Сам говорил мало, но я была рада и таким разговорам. Всё лучше, чем молчать дни напролёт.
Вечерами, когда мы возвращались, и Бьёрн уходил по своим делам, я зарывалась в книги. Маг давал мне тяжёлые фолианты в кожаных переплётах, надеясь, что я найду там что-то полезное.
И я нашла.
Только совсем не то, что искала.
В одной из книг, на пожелтевшей странице, было написано, что когда Аругар избирает деву, на её запястье проступает знак Жениха — печать, которую не смыть ни водой, ни кровью.
Прочитала эти слова — и меня что-то торкнуло.
Холод пробежал по спине. Я медленно отложила книгу и посмотрела на своё запястье. Там, под кожей, темнела странная вязь. Я думала — это колдовство Изольды, а теперь уже не была в этом уверена…
На следующий день, когда я возвращала книгу магу, я не выдержала.
— Покажи мне герб твоего правителя, — попросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Говорят, он очень уж мудрёный.
Маг удивлённо поднял бровь, но всё же ткнул в щит, висящий на стене. Обычно я не обращала на него внимания — в комнате мастера Игниса фокусировалась на другом.
А тут посмотрела — и мир покачнулся.
Узоры на металле один в один повторяли те, что были на моей руке. Только на щите это было украшение, а у меня…
