(Не)желанная истинная северного дракона (СИ) - Васина Илана

"Получается, в глазах Аругара я невеста Бьёрна», — эта мысль ударила в голову, как обух топора. Коленки ослабли так, что я чуть не присела прямо посреди комнаты мага.

Я, красноволосая чужачка, которую тиарх недолюбливал, — его пара? Это было нелепо, страшно и… совершенно невозможно.

И всё же это объясняло, почему в его близости мне так хорошо и спокойно, несмотря на… его неприязнь к красноволосым.

Но я ведь не собираюсь быть его парой...

Маг вдруг насторожился.

— Почему ты побледнела? Будто призрака увидела.

— Это от усталости, — я непроизвольно потянула вниз левый рукав, стараясь спрятать запястье от слишком внимательного взгляда Игниса.

Признаться сейчас в нашей особенной связи — значило навсегда поставить на себе клеймо собственности тиарха. А я не была готова стать частью этого мира.

У меня совсем другие планы.

Найду мертвий — и вернусь к сестре. Восстановлю свою репутацию в Нок-таларе. Налажу жизнь, стану зарабатывать своим поисковым даром.

А метка…

Что с ней делать — я понятия не имела.

Может, если её не трогать и просто игнорировать, она со временем рассосётся?

Стоило мне об этом подумать, как запястье прошила острая, пульсирующая судорога. Будто метка была живой, и она возмутилась моим мыслям. Шок накрыл меня с головой, но вслед за ним пришло кое-что похуже.

Глава 28

Мия

Состояние «хуже» навалилось не сразу. Сначала это была лёгкая муть в голове по утрам, которую я списывала на полёты. Потом — странная тяжесть в желудке, будто я проглотила кусок холодного свинца.

Но этим утром я проснулась не от неприятных ощущений, а от того, что кровать слегка просела. Бьёрн сидел на краю, замерев в неподвижности. Я чувствовала кожей его взгляд — тяжёлый, обжигающий. Он долго рассматривал моё лицо, пока я притворялась спящей, и на миг — клянусь! — я ощутила столько пугающей нежности, что у меня перехватило дыхание.

Его пальцы едва коснулись моей щеки, словно он проверял — живая ли? Настоящая?

Мне отчаянно хотелось увидеть его в этот момент, но страх столкнуться с чем-то слишком… сокровенным пересилил любопытство. Когда минуту спустя я всё же открыла глаза, меня пронзило острое сожаление — Бьёрн уже отстранился

Впрочем… Этим утром всё было не так.

Я не смогла позавтракать. Не нашла сил даже смотреть на туесок с едой, который привычно протянула Ильва. Запах свежего хлеба, обычно такой манящий, отозвался резким, выворачивающим спазмом.

— Бьёрн… — я прислонилась лбом к холодной стене, чувствуя, как по спине катится ледяной пот. — Что-то мне нехорошо.

Тиарх, уже затягивавший ремни на наручах, замер. Его взгляд мгновенно потемнел. В два шага он оказался рядом. Его ладонь легла мне на лоб, и я почувствовала, как его рука мелко вздрогнула.

— Ты бледная как смерть, чужачка, — в его голосе звучала тревога. — Ложись. Сейчас позову целителя.

Я добрела до кровати, упала в неё и свернулась калачиком. Меня колотил озноб. Болеть было непривычно. Олия иногда шутила, что Аругар нам выделил одну порцию здоровья на двоих. Меня он одарил так щедро, что ей почти ничего не осталось.

«Может, это метка так себя проявляет?» — набатом билось в голове. Аругар наказывает меня за то, что я хочу уйти. Моё тело слабеет, потому что я смею идти против его воли. От этой мысли стало так страшно, что к тошноте примешалась ледяная паника.

Вскоре в дверь постучали. На пороге стоял старик. Загорелое лицо, испещрённое добрыми морщинками. Вместительная кожаная сумка, из которой торчали горлышки склянок. Кончики пальцев, потемневшие от работы с травами. Этот целитель очень походил на тех, что годами лечили Олию.

Бьёрн зашёл вслед за ним, мешкая у порога. В глазах тиарха горела мрачная решимость, будто он был готов сам вырвать болезнь из моего тела, если старик не справится.

— Ты знаешь мои правила, тиарх. Пока я исцеляю, в комнате должны остаться двое. Твоя сила помешает моим магическим потокам, — тихо молвил старик.

Бьёрн взглянул на него волком. На его скулах тяжело перекатывались желваки. Он вышел, недовольно хлопнув дверью, но я буквально чувствовала его кипящую энергию сквозь дерево.

Старик не спешил. Неторопливо разложил склянки, то и дело поглядывая на меня.

— Значит, худо тебе стало, — он покачал головой, приподнимая мне веки. — Ну и дела… — вздохнул, измерил пульс. — Я-то думал, что ты застудила себе что-то, пока с нашим тиархом летала, а нет. Всё гораздо хуже.

Вот зря он это сказал.

Грудь стиснул страх.

— Я умираю?

Целитель аж поперхнулся воздухом и с шутливым упрёком погрозил мне указательным пальцем.

— Рано тебе в послежизнь, дева! Рано. Сейчас тебя лечить буду. Только понять надо сперва, что с тобой стряслось.

Он заставил меня открыть рот, показать язык, осмотрел ногти. Потом долго водил рукой над моим животом, шепча заклинание, и вдруг замер.

— Это не болезнь… — пробормотал он. — Проклятие, что ли? Нет, — уверенный кивок после короткой паузы. — Это яд.

— Яд? — переспросила я, думая, что ослышалась.

Какой яд, вы что?

Меня пытались… отравить?! Кому я могла помешать?!

Я и в замке-то бываю только по ночам.

Целитель быстро влил в стакан снадобье и заставил меня выпить. Острый привкус незнакомой травы обжёг горло. Резкий спазм начал отпускать, но облегчение не принесло радости. Меня всё ещё била мелкая дрожь, а руки казались чужими и ледяными. Я осталась лежать, чувствуя себя выжатой тряпкой. Кому понадобилось мне вредить?

— Постельный режим тебе прописываю. Скоро приду к тебе со снадобьем. Ты не бойся, дева. К завтрашнему дню оклемаешься. Будешь бодренькая.

Когда старичок вышел, он столкнулся в дверях с Бьёрном.

— Что с ней?! — голос тиарха вибрировал от напряжения.

— Отрава. Вялотекущая. Накопилась в крови. Ещё пара дней — и сердце остановилось бы.

Я услышала сдавленный рык.

— Мы же ели одно и то же! — выдохнул Бьёрн, и я почувствовала, как по комнате пронеслась волна его физической боли, смешанной с бешенством.

— Желудок драгарха не заметит такую дозу, — пролепетал лекарь. — А вот человек… дозировку рассчитали ювелирно. Чтобы она чахла постепенно.

Внезапно целитель заторопился:

— С твоего позволения… Мне надо приготовить целебный отвар для твоей нании… А то время уходит.

Он бросился прочь, едва не теряя свои склянки.

Бьёрн вошёл в комнату. Он стоял посреди спальни, и я видела, как у него белеют костяшки пальцев. Его грудь тяжело вздымалась, будто он только что пробежал в гору.

— Бьёрн… — позвала я слабо.

Он обернулся. В его глазах была такая чёрная, беспросветная ярость, смешанная с мукой, что мне стало холодно. Он коротко взглянул на меня, и я поняла, что кому-то в замке сейчас не поздоровится.

Бьёрн

Ильва дрожала так, что кастрюля в её руках ходила ходуном. От неё пахло гарью и страхом.

— Кто готовил завтраки и еду в дорогу последние дни? — тихо спросил я.

Мой зверь внутри царапал грудную клетку, требуя крови. Когда целитель произнёс слово «яд», в груди словно разорвалась шаровая молния.

— Мой тиарх, я лично пробовала еду. Всё же было в порядке…

Голос кухарки сорвался на шёпот. Лихорадочно смяла подол своего передника, а сама она, казалось, пыталась врасти в каменный пол.

— Моей нании стало плохо от твоей стряпни, — сделал шаг вперёд, и кухарка вскрикнула, закрывая лицо руками. — Целитель сказал, еда была отравлена. Каждое утро ты своими руками носила ей яд. Ты знаешь, что тебе за это грозит?

— Мой тиарх, сжалься над старой Ильвой… Я думала, ничего страшного… Висна приходила готовить. Та самая, которую ты на кухню недавно сослал. Она… она говорила, что хочет искупить перед тобой вину. Вставала пораньше, всё сама готовила, упаковывала… А я… я спать хотела, дура доверчивая, радовалась, что лишний час прикорнуть можно…

Ильва рухнула на колени, заливаясь слезами, но я уже не смотрел на неё. Мой взгляд был устремлён сквозь стены. Туда, где в кухонном чаду затаилась та, что посмела тронуть мою женщину.