Бездарный учитель (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

Да уж, не было печали. Еще и петуха искать. Мало того, вот прям пятой точкой чую, что и резать пернатого бедолагу и слова мудреные говорить тоже придется мне. А может, и не пойдут на эти страсти деревенские? Кстати, там же еще и батюшка должен быть. Когда ехали в контору, я видел в центре церковь. Кто знает, как он отнесется к такой затее. С одной стороны, не хочется лезть в эту мистику еще глубже, с другой — жуть как интересно.

— Ладно, расскажу все директору, и, если согласится на такие страсти ради ценной древесины, поговоришь с лешим. Назначаю тебя старшим переговорщиком, потому что я в этом плане тебе и подметки не гожусь.

И снова сказалась немного инфантильная и незамысловатая суть призрачного интеллекта. Чуточка лести, и вон как Колыван приосанился, не обратив внимания на то, что я его внаглую использую. Мы еще немного посидели, глядя на звезды. Затем я отправился спать на раскладушку. Давно не использовал такой девайс, но, как оказалось, вполне удобная штука.

Глава 7

Утром вставать не хотелось, несмотря на настойчивость будильника в телефоне. А все потому, что в вагончике было тепло и уютно, как в сумке мамы-кенгуру. Причем ни чем иным, как заботой Добрыни, это не объяснишь. Окно я забил пленкой, но стены у вагончика тонкие, а буржуйка давно остыла. Но вставать все же надо. Благодаря вчерашнему купанию я был относительно чистым, так что из автобуса, может, и не погонят.

Умывшись водой из привезенной Никитой пятилитровой бутыли и почистив зубы, я посетил подвал и забрал из тайника отложенные десять монет. Затем попрощался с духами, спустился с вала к мотоциклу. Как верно отметил вчера Никита, красть мою собственность здесь попросту некому. Разве что медведь возьмет покататься. Ухоженный агрегат завелся без малейших проблем, и я покатил в село.

Когда добрался, сразу направился в дом Никиты, где его теща тут же усадила меня за стол. Если честно, на это я и рассчитывал — не давиться же после вчерашних разносолов лапшой быстрого приготовления. А вот дальше все пошло не по плану.

— Слушай, давай-ка я скатаюсь с тобой в Минск, — заявил Белый, ранее собиравшийся подбросить меня лишь до ближайшего села, через которое проходила трасса.

— В смысле, на «бобике»? — спросил я почти автоматически.

— Ты не смотри, что он старый, зато крепкий и шустрый.

Я притворно нахмурился, хотя очень хотелось воспользоваться предложением. Кто его знает, что меня ждет в столице, да еще и с десятком тысяч вечнозеленых в рюкзаке. Но Никита и без того настрадался, как и вся его семья, так что втаскивать нового друга в свои проблемы не хотелось.

— А жена не взгреет? Лучше бы сына в больнице навестил.

— Плохо ты мою Людмилу знаешь. Она, наоборот, мозг мне отверткой проковыряет, если узнает, что я отпустил спасителя сына на опасное дело без поддержки.

Вчера я рассказал Никите о своих планах. Возможно, напрасно.

— Ну, я не знаю.

— Зато я знаю, — жестко ответил Белый. — Поехали.

Собирался он недолго. В плане одежды мы сейчас были словно из одного гнезда, и оба гармонично смотрелись в «бобике». Не то чтобы примитивно по-селянски, а скорее угрюмо по-охотничьи, особенно Никита. Конечно, статями он уступал моему рыжему недругу, но вид имел убедительный, особенно когда не улыбался и хмурился, хоть делал это нечасто. Взгляд у него становился такой, будто смотрит через прицел. Окончательно мою совесть добило ружье в чехле, которое Никита забросил на заднее сиденье.

— А так разве можно? — все-таки всполошился я.

— Конечно. Патроны у меня отдельно. Разрешение есть. Скажу, что везу на ремонт.

Возразить было нечего, хотя, может, и стоило бы.

Сомнения все еще давали о себе знать, но это не мешало тихо радоваться тому, что менять золото на деньги я буду не в одиночестве. Нужно как-то выделить Никите долю, хотя уверен, что от денег он откажется наотрез. Сам я мню себя человеком хорошим, но вот так искренне и без сомнений помогать по сути чужаку в непонятном и, возможно, опасном деле, скорее всего, не стал бы. Другу точно помогу, а Никита теперь для меня друг, и ни как иначе.

Поездка сначала через лес по гравийной дороге, а затем уже по трассе выдалась совершенно нескучной. Мы по очереди, практически перебивая друг друга, рассказывали веселые истории из своей жизни. Я вспоминал об учениках и их бесконечных проделках, а Белый, частично задев армию, тоже с увлечением делился охотничьими историями. О жене говорил скупо, но, скорее всего, не потому, что не имел такого желания, а просто стеснялся. Мне же в этом плане ответить было нечем. К женщинам я относился с большим интересом, но при этом крайне настороженно. Возможно, поэтому три моих относительно длинных романа так и не переросли в нормальную семью. Впрочем, не сказать, что меня это сильно тяготило.

Мы неслись по вполне качественной дороге в сторону столицы государства, которое за двенадцать лет и получение гражданства почему-то не стало родным. Странно здесь. Вокруг вполне ухоженная, относительно сытая и размеренная жизнь, но все казалось каким-то игрушечным, хрупким и ненастоящим. Казалось, народ, боясь перемен, позволил законсервировать себя в Совке — будто ребенок, спрятавшийся под одеялом от невзгод. Но я ведь историк и знаю, что даже потрясающая, почти цирковая изворотливость президента не спасет страну от неизбежной трансформации, особенно когда снизится подпитка от «старшего брата», а это произойдет неизбежно. Северная Корея не даст мне соврать. Впрочем, я не политик, а учитель, и для меня важнее научить детей правильно оценивать прошлое этого мира, чтобы, повзрослев, они смогли яснее видеть будущее.

От непонятно откуда взявшейся высокопарности в мыслях стало грустно. Ведь теперь не факт, что снова вернусь к преподаванию. Да и в плане отношения к приютившей меня стране — чья бы корова мычала. Сам ведь решил законсервироваться в колдовском месте. И ладно бы собирался в одиночестве развивать какие-то магические способности. Как верно сказал Колыван, бездарь я и на самом деле прячусь от проблем, как тот самый ребенок под одеялом.

После трех часов езды и наседающих невеселых мыслей даже компания открытого и светлого человека не помогла удержать настроение на достаточно высоком уровне.

— Не дрейфь, Леш, прорвемся, — не совсем верно истолковал мою задумчивость Никита.

— Ну, с твоей помощью я в этом даже не сомневаюсь.

И действительно, когда мы добрались до ювелирного магазина в центре, во мне не было никаких сомнений. Вошедшие в чистенький зал два угрюмых, явно недавно вышедших из леса мужика напрягли всех. Богато одетая дама судорожно вцепилась в свою явно дорогущую сумочку. Охранник нахмурился и положил руку на дубинку. А продавец сначала побледнел, но через пару секунд его брови поднялись от удивления и узнавания:

— Алексей Степанович? Вы ли это?

— Я, Толя, я. Не узнал?

— Честно говоря, нет. Богатым будете. — Осознав двусмысленность собственных слов, парень рассмеялся, чем успокоил и покупательницу, и охранника.

— Прошу прошения, — обратился он к даме. — Я всего лишь на секундочку. — Затем снова перевел взгляд на меня. — Алексей Степанович, давайте пройдем в кабинет директора.

После этого Толя со значением взглянул на Белого.

— Никита, подожди меня в машине.

В ответ мой друг, слишком уж увлекшийся ролью то ли телохранителя, то ли вообще консильери, кивнул. Затем, на прощание наградив тяжелым взглядом охранника, вышел из магазина. А я воспользовался приглашением бывшего ученика и прошел вслед за ним через служебную дверь.

— Алексей Степанович, — повернулся ко мне Толя. — Во что вы влезли? Надеюсь, это не криминал?

— Анатолий, ты учился у меня четыре года. Я когда-нибудь врал?

— Не было такого, — уверенно ответил бывший ученик.

И неудивительно, потому что я всю свою карьеру выстраивал репутацию человека, слово которого имеет вес, и на то были очень серьезные причины.