Жрец Хаоса. Книга VII (СИ) - Борзых М.

Раздался крик ребёнка. На руинах госпиталя его взял на руки новоявленный дед и, проверив на наличие магии, отдал мимо проходящему солдату.

— Убери с глаз моих эту дрянь! Он не может быть наследником нашего рода! Он — позор и не заслуживает того, чтобы называться нашим именем!

В этом моменте побледнела и бабушка. Она машинально опустила руку на пояс в поисках боевого скипетра, но не обнаружив его там, сжала кулак так сильно, что вспорола ногтями внутреннюю сторону ладони. Кхимару, заметив нашу реакцию, нахмурился. Эльза же ещё пока ничего не понимала, увлечённо наблюдая за происходящим на сцене.

И тут возвестили о конце первого акта.

Эльза скептически отнеслась к происходящему:

— Да уж, театр такой театр. Сомневаюсь, что подобное могло произойти в реальной жизни, — хмыкнула она, — как в отношении поведения дворянки, так и в отношении реакции её отца.

У меня же в голове бешено крутились мысли: где, когда и кто мог заказать подобную дрянь? И ведь это только первый акт, в рамках которого показали, будто бы сын княгини, убил собственную дочь ради того, чтобы скрыть позор.

Я пытался сообразить, кто заказчик. Кто так иносказательно или же прямым текстом пытается нас оболгать и окунуть в грязь головой? Вариантов, кроме Ордена и Светловых, у меня больше не было. Но, насколько я понимаю, Орден отозвал любые действия в отношении меня. Светловы и вовсе на время затихли.

Был ещё вариант с итальянской ветвью Ордена, которой мы испортили планы, упрятав гробницу… Но они попросту не могли так быстро сработать. Прошло меньше двух суток с момента утопления пирамиды глубоко в землю и уничтожения Костомарова. И вот, пожалуйста, уже имелась пьеса. Либо это был заранее спланированный удар, либо итальянцы здесь были совершенно ни при чём. Но совпадение в виде итальянской пьесы и брата Секстуса, уничтожившего Костомарова физически, напрашивались сами по себе. Австрийская ветвь Ордена? Солнцевы?

Последние два предположения были если не абсурдны, то бездоказательны. Австрийцы воевали с нашим крылом тихими диверсиями на своей территории. А Солнцев вряд ли пригласил бы нас испить чашу позора, если собирается и дальше ухаживать за Эльзой. Да и не могли наши отношения так разительно ухудшиться за столь короткое время. Тогда кто заказчик?

— Княгиня, позвольте, мы отлучимся с князем за шампанским. Пожалуйста, не покидайте пока ложу, — обратился к Елизавете Ольгердовне Кхимару и, дождавшись её отстранённого кивка, тут же вышел вон, указывая взглядом следовать за ним.

Отошли мы недалеко, укрывшись в уголке между колоннами и кадками с зелёными растениями, где до того общался Железин с кем-то из знакомых. Вокруг нас вверх заклубилась завеса из магии кошмаров, отгоняя всех любопытных. К тому же Кхимару значительно понизил голос:

— Что происходит? Я чувствую ваши эмоции, они бурлят не хуже разъярённых тварей.

— Судя по всему, это заказной спектакль, призванный оболгать нас с ног до головы. Пока история отчасти напоминает историю моего рождения. Это моя мать сошлась во время военной кампании с неизвестным отцом, забеременела и скрывала это от деда. А после, во время родов госпиталь разбомбили пустотными гранатами. Меня отыскали на обломках больницы. Один из виденных тобою за ужином кровников, спас меня ценой собственной жизни. Сам остался инвалидом, но меня с того света вытащил. Дед обнаружил меня искалеченного и отдал на воспитание простецам в самую обычную мещанскую семью, где я жил на правах курицы, несущей золотые яйца. Не сказать, чтоб меня били и унижали, но я был калекой, и лишь в восемнадцать кое-что изменилось. Собственно, подозреваю, что интерпретацию моего жизненного пути мы сейчас и увидим. И уже то, что показали, будто бы дед самостоятельно взорвал пустотными гранатами больницу, где рожала его дочь, как ты сам понимаешь, бросает тень на нашу семью. Не говоря уже о том, что моим предполагаемым отцом назвали простолюдина.

— А это не так? Ты знаешь своего отца?

Я криво улыбнулся:

— Уж тебе ли не знать, что моим отцом должен быть некто явно не отсюда родом, а, судя по всему, из Индии. Я его даже видел. Так уж вышло, что я нырнул в кошмары спасшего меня лекаря, который принимал роды у матери, и на мгновение видел и её, и привёзшего её мужчину. Тот был ранен, но до последнего держал иллюзию. Никто не знал, что княжна беременна. Так что, судя по смуглой коже и попыткам раджпутских махараджей меня убить, мой отец был выходцем из этой семейки. Был у него титул или нет, я не знаю, но кровь в его теле текла благородная.

— И древняя, — заметил Кхимару.

Я кивнул, раздумывая: смотреть ли до конца эту ересь или прервать спектакль…

Признаться, я даже боялся представить, что покажут дальше. Уже того, что продемонстрировали, хватило, чтобы бабушку чуть удар не хватил. Но если мы попытаемся каким-то образом привлечь внимание к происходящему, будет только хуже, тем самым скомпрометируем себя.

— Есть огромное количество способов прекратить этот фарс, — вкрадчиво, словно уговаривая меня, заметил Кхимару. Будто речь шла о предложении выпить шампанского, а не разгромить театр. — Можно с жертвами, а можно и без.

Я же прекрасно осознавал, что театральная труппа здесь ни при чем. Они — люди подневольные, играли то, что было приказано. Совсем другое дело — сценарист, постановщик и директор театра.

— Прекратим, но без жертв. А потом вдумчиво побеседуем со сценаристом и постановщиком этой пьесы.

— Без проблем, — кивнул тот. — Компанию составить?

Я раздумывал меньше минуты, а после кивнул.

— Я пока эвакуирую бабушку с сестрой, а ты осмотрись… И личину смени на время.

— Не учи дедушку бабушку любить, — улыбнулся Кхимару, на глазах меняя облик с военного-ветерана на скромного театрального импресарио.

Я вернулся в ложу с шампанским в компании иллюзорного Хильмерика Трихёвдата и встретился с напряжённым взглядом бабушки.

— Это то, о чём я думаю?

Я кивнул.

— Это нужно прекратить, — тихим, но при этом бесцветным голосом произнесла Елизавета Ольгердовна. — Это кощунственно по отношению к памяти Николая и Вики.

— Не волнуйся. Я не позволю кому-либо лить на нас помои. Собирайтесь, вы уходите.

Бабушка кивнула, а Эльза лишь переводила взгляд с меня на княгиню, а после на сцену. Кажется, до неё медленно начало доходить, что было показано в пьесе и каким образом это перекликалось с историей нашей семьи.

Я дёрнул за шнуры, удерживающие тяжелые бархатные портьеры по бокам ложи. Алая ткань с шелестом распрямилась и отчасти прикрыла нас от любопытных взглядов.

Накинув на ложу отвод глаз, а после создав иллюзию бабушки и сестры, я открыл портал и попросту отправил и княгиню, и княжну прямиком в особняк, сказав, что вскоре мы с Хельмериком их догоним. Бабушка кивнула, лишь скрипнув зубами, и портал захлопнулся. Мне же предстояло отыграть свой собственный спектакль одного актёра.

«Мурка, готовься к эвакуации», — на всякий случай предупредил я химеру принцессы, чтобы та не натворила дел и не вступила в схватку с Кхимару или со мной.

«А княгиня?..» — осторожно уточнила Мурка, беспокоясь о своей создательнице. После потери сил она была для химеры словно маленький котенок, о котором необходимо было заботиться. Всё это фоном считалось по нашей связи.

«Уже в безопасности».

Я почувствовал волну одобрения от кошечки.

Третьего звонка, возвещавшего начало второго акта спектакля, я дожидался с нетерпением. От былой расслабленности и веселья не осталось и следа. Руки и вовсе чесались свернуть кое-кому шею. Пусть я и не был сильно высокого мнения о деде Николае, который отдал внука-калеку простецам на воспитание в мещанскую семью, однако же уничтожение беременной дочери гранатами, как показали в пьесе, было за гранью даже для меня.

Второй акт начался с того, что на сцене показали подростка-калеку, подволакивающего ногу и держащего изувеченную руку возле тела. Он не разговаривал, лишь мычал. Соседские мальчишки насмехались над ним, не хотели иметь с ним дел и едва ли не бросали в него комьями грязи, называя идиотом.