— Не понял, — иду за ней обратно в комнату, за локоть останавливаю и разворачиваю к себе.
Дёрнувшись, упирается ладонями в грудь. Глаза не поднимает, но упрямо стоит. А мне хочется за волосы схватить и в постель утащить. Чтобы вновь кричала так сладко подо мной. Чтобы жадно требовала и отдавалась. Чтобы, как вчера, тянулась.
— Я вчера чуть не умерла, а тебя не было рядом, — тихо так шепчет, смаргивая крупные капли слёз.
Подхватив за подбородок, поднимаю её голову. Неужели не помнит? Зараза рассерженным взглядом опаляет. Краснеет опять и губы зацелованные облизывает.
Её слёзы что-то ломают во мне. Пробивают толстую звериную шкуру. Злость на себя самого топит окончательно, и душу разъедает кислота.
— Мне одеться нужно, отпусти, — просит тихо, пытается отвернуться.
— Мне жаль, Вика…
— Тебе жаль?! — останавливает и, оттолкнув, отступает. Себя обнимает, будто замёрзла. — Жаль, что обманом приволок сюда? Что удерживаешь? Или что я умираю? Мне твоя жалость не нужна! Хватит с меня. Я ухожу. И ты отпустишь.
Подхватив вещи, обходит меня и прячется на кухне. Слышу, как она переодевается, и сдержать порывы пытаюсь. Так и вправду будет лучше. Пусть уходит.
Тихо хлопает входная дверь. Самообладание с треском и оглушительным звоном рассыпается, поселяя в душе глухую тьму. Сорвавшись, выхожу за ней.
Грубо перехватываю, Вика вскрикивает, но не успевает ничего сделать. Я целую её. Кусаю пухлые уста, языком толкаюсь, разгоняя по венам жар желания.
Кулачками лупит, упирается, но быстро откликается. Судорожно вздохнув, отвечает. Холодные пальцы давят на плечи. Теснее притягивают.
Зарывшись в волосы, отпускаю собственную магию в неё. Наполняю светлой энергией, вылечить или отстрочить болезнь хочу. Чтобы дождалась своих истинных. Чтобы прожила долгую жизнь в их объятиях.
Чем больше трачу магии, тем сильнее зверь захватывает в своё плен. Ведьма, что прокляла меня, забыла рассказать об одной особенности собственного проклятья. Чем больше я магичу, тем быстрее теряю человечность. Зверь вытесняет ведьмака.
За эти годы я старался не расходовать магию. Жил в скудных условиях. Но сейчас это отходит на второй план. Зачем мне силы ведьмака, если я не могу ими пользоваться в полной мере.
Девица в моих руках, обмякнув, отключается. Подхватываю удобнее и несу в деревню. Меня встречает Данко.
— Позаботься о ней, — вручаю ношу оборотню. — И сыновей верни. Хватит.
— Ты сдаёшься? — удивляется Данко.
Не отвечаю, сил больше нет сдерживать рвущееся проклятье. Отхожу подальше и сгибаюсь. Зверь захватывает полностью контроль над телом. Ломает кости и обрастает шерстью. Мы провожаем старца с нашей Заразой. Отступаем в лес, и медведь громко ревёт, оглашая всю окрестность рёвом от потери.
Зверь в ярости добирается до нашей избушки и разламывает всё, до чего добирается. Крушит каменное ложе, разрывает на мелкие куски шкуру. Печь уничтожает, стёкла разбивает. Лохань разламывает.
Добравшись до стола, срывает полотенце и съедает пирог. В бешенство приходит и в щепки превращает всю оставшуюся мебель. Боль пытается заглушить. Ревёт оглушающе. Сравняв избу с мёрзлой землёй, мы уходим в чащу лесную.
Глава 22
Вика
Просыпаюсь в незнакомой комнатке. Сонно оглядываюсь и жмурюсь от закатно-красного солнца. Интересно, где я опять? Или Гор к лекарке приволок? По общему состоянию мне намного лучше, чем вчера. Голова не болит, даже тяжести никакой не ощущаю. И мышцы не ноют. По ощущениям я хорошенько так проспала несколько дней.
Опять в окно смотрю на то, как уплывает за горизонт небесное светило. И странно, что неандерталец не вламывается и не торопит. Ему же до заката нужно в лес вернуться.
Память подбрасывает пикантные сцены собственных фантазий. Со стоном прячусь от них под пуховым одеялом. Насколько же развратное у меня подсознание. И насколько реалистичным были те глюки. Увидев утром Гора, даже грешным делом решила, что не приснилось мне это. В теле буквально циркулировала сладкая истома.
Стоило ему собственнически к себе прижать, как возбуждение вспыхнуло моментально. Но мужчина ни словом, ни делом не обмолвился. Значит, всё-таки сон? И почему сейчас меня это расстраивает?
Ещё и сорвалась на нём, хотя он никогда не обещал держать меня за руку и тем более быть рядом в трудные моменты. Он ничего не обещал, это я цеплялась за него… Дура.
От самобичевания отвлекает скрипнувшая дверь. Высовываю из своего укрытия нос и смотрю на зашедшую Аглаю в компании старца.
— Ты очнулась, — улыбается блондинка, — Привет, я тебе тут одежду принесла. Миро баню растопил. Через час ужин будет готов.
— Эм. Да, хорошо. Спасибо, — лепечу, не совсем понимая происходящего. — А где Гор? Ему в лес нужно ведь.
— Он отпустил тебя, — это Данко отвечает. — Оставишь нас, Глаша?
— Конечно, — девушка кивает, оставляет стопку чистой одежды на табурете и выходит, тихо прикрыв дверь.
— Вы нашли ему невест? — спрашиваю, разглаживая одеяло на животе. Вот так просто Гор избавился от наскучившей и проблемной девицы в моём лице? Зачем только целоваться полез — непонятно.
— Нет. Ему не нужны больше невесты, — Данко отходит к окну и, становясь спиной ко мне, смотрит в окно. — Он отказался от поисков, потратил всю свою магию и ушёл в лес.
— Почему?
— Потому что нашёл тебя. Ты та, кто снимет с него проклятье.
— Ошибаетесь, — усмехаюсь невесело.
Старец разворачивается и в упор смотрит на меня.
— Ты уже начала его снимать. Посмотри на остров.
Откинув одеяло, встаю и на носочках подхожу к окну. Обалдело прижимаюсь к холодному стеклу. Вся деревня в лужах. Не везде ещё оттаяло, конечно. Но проглядываются каменные кладки, деревянные настилы да зелёная трава. С крыш и деревьев течёт вода от тающего снега. Только весь лес вдалеке покрыт густым и толстым слоем белоснежного снега.
— Ты полюбила его, — замечает Данко. — Полюбила зверя.
— Нет, я не люблю Гора, — бурчу себе под нос.
— Как скажешь, дочка, — хмыкает старец. — Но проклятье развеивается, и оно намного красноречивее твоих слов. Я оставлю тебя переодеться. Спускайся, познакомлю с остальными. Ты теперь часть нашей семьи. Вместе дождёмся Лазаря.
— Хорошо, спасибо.
Мужчина уходит. Я же ещё долго стою у окна. Провожаю солнце и смотрю в лес. Мне чудится медведь, стоящий между деревьями. И кажется, я даже слышу его рёв.
Тряхнув волосами, возвращаюсь к кровати. Заправляю её, переодеваюсь в новые вещи. Убираю волосы под платок и выхожу в коридор.
Внизу раздаются голоса, иду на них и останавливаюсь у порога большой гостиной. Аглая тут же вскакивает с колен Миро и подходит.
— Здравствуйте, — немного тушуюсь, хотя никогда раньше этим не страдала.
— Проходи, дочка. Уступи ей, Гор, — пихает молодого парнишку женщина в возрасте. Вздрагиваю, услышав знакомое имя.
Молодой оборотень, тихо рыкнув, подскакивает и, злобно посмотрев, выходит из комнаты. Так. Мне здесь уже не рады. Интересно, из-за Лазаря или князя?
— Это Гордей, самый младшенький, — подсказывает блондиночка. — Не обращай внимания на него. Он ещё совсем молодой, не может с волком своим договориться. Пойдём, поможем Глафире накрыть на стол. Семья у нас большая. Ртов много.
— И ещё один прибавился, — хмыкаю, на себя намекая.
— Не говори так, они очень рады за Лазаря. Найти пару не всем дано. Это дар.
— Угу. Я их сына отправила за тридевять земель, — бурчу, но охотно иду за Аглаей в столовую.
На самом деле всё не так плохо, как кажется. Родители моего волка вполне дружелюбно принимают. Глафира сразу же предлагает звать её мамой. За бытовыми хлопотами рассказывает о всей семье. И их действительно много: семеро сыновей и единственная дочь. Та самая, которую князю хотели отдать, если вдвшники-десантники не найдут невесту.
