Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ) - Шевцова Наталья

Кстати, о прижигает!

Печи не ждут, и тесто для вечерней партии багетов само себя не замесит. И нет, вовсе я не сбегала, просто у меня работа! Работа, которую кроме меня никто не сделает! И потому я отправилась её выполнять – забросила тряпку под стойку и, напустив на себя занятой вид, направилась к двери в пекарню. Шла я старательно чеканя каждый шаг – не хватало ещё споткнуться. На пороге я не выдержала и обернулась. Этот… слов нет! всё ещё пялился на меня и улыбался!..

Да он издевается надо мной! Или просто потешается?..

«А-аа! – мысленно отмахнулась я. – Хрен редьки не слаще»

Поспешно юркнув за дверь, я прислонилась к ней спиной и… шумно выдохнула.

Сердце колотилось как бешеное. Ладони были влажными, а в животе порхали целые стаи бабочек.

Глава 16

Отбрасывая бриллиантовые блики сахарной глазури с пышных кренделей, пробивавшиеся сквозь кружевные занавески солнечные лучи золотили корочки свежих бутербродов с ветчиной и сыром и подчёркивали нежную румяность профитролей, из которых едва заметно выглядывал сливочный и творожный крем.

В центре стола окруженные семью чашками на блюдцах поблескивали три белоснежных заварничка – с травяным, классическим черным и цветочным чаем.

Смешиваясь с ароматом выпечки курившийся над чашками и заварничками пар создавал обманчивое ощущение уюта, резко контрастирующего с царившим за столом напряжением.

Мэр откусил от бутерброда и, блаженно прикрыв глаза, протянул: – М-ммм…

Шериф и карающий клинок последовали его примеру, причём во всем, начиная от вкушения кусочка бутерброда до блаженного выражения на лице и тихого: «м-ммм»

Оскорбленные их «вызывающе-неприличным» поведением Титтл и Паддл фыркнули.

– Прошу прощения, – тут же повинился перед ними «зачинщик безобразия» и замолчал, в раздумье уставившись на свой бутерброд. – Хммм… – через пару-тройку секунд криво усмехнулся он. – Порой вроде и знаешь, что хочешь сказать… – задумчиво продолжил он, – а вот как это сказать?.. – он снова хмыкнул. – Эдит, Марта, я... – начал он и запнулся, – мы все потрясены случившимся.

Посмотревшая на него было Эдит отвернулась к окну. Марта презрительно поджала губы.

Мэр отложил бутерброд.

– Я понимаю, что это несоизмеримые вещи, – он помолчал, подбирая слова. – То, что чувствуете вы, и я. Это разные вещи. Ваша потеря во много раз болезненней и глубже. Вы были подругами с детства. Эдит Лаванда была почти как сестра.

Эдит кивнула, комкая в руках платок. Её взгляд на мгновение скользнул по тарелке с выпечкой, но тут же вернулся к рукам. – Да, она была мне как сестра.

Марта подозрительно сощурилась.

Титтл и Паддл сидели с каменными лицами и плотно сжатыми губами, всем своим видом демонстрируя непреклонность. Точнее, почти каменными – их ноздри трепетали против их воли, улавливая вызывающие у них обильное слюнотечение ароматы, а глаза неотрывно следили за тем, как шериф и столичная шишка уплетают за обе щеки божественно аппетитные бутерброды.

– Поэтому, если вы вдруг не готовы ответить на наши вопросы сейчас, – продолжал меж тем мэр, – мы поймем. Если вам нужно время на... – он сделал неопределённый жест рукой, – на то, чтобы погоревать, прийти в себя от потрясения, этот разговор подождет...

Он взял чашку с чаем, но не стал пить, просто держал её в руках.

– Так ведь, шериф?

Конрад Вестерн с сожалением отрицательно покачал головой.

– Мы не можем ждать. Преступник может уйти, – проговорил он, откусывая от своего бутерброда ещё кусочек. Хлебная корочка хрустнула так аппетитно, что подозрительно щурящаяся на него Марта непроизвольно сглотнула, и дабы скрыть это закашлялась.

– Чаю? – тут же заботливо предложил молчавший до сих пор герцог.

Марта подняла глаза и замерла…

Ей протягивал чашку никто иной, как сам Карающий клинок Императора!

Уже одного этого было достаточно, чтобы она не смогла ему отказать в такой малости, как принять из его рук предложенный им напиток, но… он же ещё с этими своими совершенными аристократическими чертами и пронзительными серыми глазами, в которых словно бы застыли перед бурей грозовые тучи, был просто неотразим! А то, как элегантно он положил рядом с её чашкой салфетку и пододвинул тарелочку с бутербродами – не настаивая, просто оставляя в пределах досягаемости – было просто а-ах! Против такой учтивости от ТАКОГО мужчины она устоять не смогла.

– Я... – Марта почувствовала, как щёки её заливает предательский румянец, вдруг ощутив себя нескладной девчонкой. Слова застряли в горле, и рука её сама собой потянулась к протянутой чашке. Их пальцы на мгновение соприкоснулись и её, словно током прошибло.

– Б-благодарю, ваша светлость, – пробормотала она, опуская глаза и молясь, чтобы остальные не заметили, как она зарделась и расцвела, словно маков цвет.

Мольбы, само собой, не помогли. Паддл и Титтл неодобрительно поджали губы, а вот шерифу не повезло больше – у него кусок бутерброда застрял в горле.

– Кхры-кхры-х, простите! – откашлявшись, извинился он. – Возможно, Лаванда кого-то или чего-то опасалась?

– Опасалась? – растерянно заморгав, переспросила Эдит. – Нет, вро-оде...

– Вроде?.. – уточнил герцог, беря профитроль и надкусывая его. – Прошу прощения, –промокнул он салфеткой губы, на которых остался крем.

Марта судорожно сглотнула и дабы скрыть это схватила со стоявшего рядом с ней блюда бутерброд.

Титтл не преминула ей тут же сварливо напомнить:

– Мы здесь не для того, чтобы есть!

Но было уже поздно. Марта уже вкусила хлеба «примирения», и по её телу разлилось умиротворение. Спало напряжение. Разгладилась морщинка между бровями. Плечи расслабились. Дыхание стало ровнее и спокойнее. Бьющий в глаз лучик солнца перестал слепить, а скрип стульев и шум торгового зала – раздражать.

Не говоря уже о том, что свежий хлеб с хрустящей корочкой, нежное масло, тонкий ломтик ветчины и сыра – это по-настоящему вкусно.

Марта не удержалась, откусила ещё кусочек и озадаченно поинтересовалась:

– А почему бы и нет? Они же едят, – кивнула она на мужчин, значит и мы не отравимся.

Титтл и Паддл уставились на неё так, словно у неё внезапно выросла вторая голова.

– Марта! – возмущённо прошипела Титтл. – Ты что, забыла, зачем мы здесь? Мы пришли требовать справедливости, а не... не... чаёвничать с этими… покрывателями убийцы!

– Это вопрос принципа! – поддержала её Паддл, грозно размахивая поднятым кверху кулаком. – Мы не можем принимать угощение от тех, кто...

Она осеклась, заметив периферийным зрением движение…

Воспользовавшись тем, что на неё никто не смотрит, Эдит, которая ничего не ела с того самого момента, как узнала о смерти подруги, и которой всегда хотелось есть, когда она нервничала – молниеносным движением схватила ближайший к ней бутерброд и запихнула его целиком в рот! Типа, какой-такой бутерброд? Не было никакого бутерброда!

– Эдит?! И ты-ыыы?!! – взвизгнула возмущенная Паддл. – Уж от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала!

Застуканная на «горячем» «преступница» уставилась на неё с вытаращенными от испуга глазами и раздувшимися как у хомяка щеками.

– Как ты могла?! – вторила Паддл не менее возмущенная Титтл.

Пытаясь протолкнуть огромный кусок бутерброда через горло, Эдит судорожно сглотнула. Щёки её пылали, глаза, в которых, то ли из-за того, что она явно давилась, то ли от стыда, выступили слёзы – метались от Титтл к Паддл.

– Мммфф… – промычала она.

– Эдит, всё в порядке, просто жуй, – мягко посоветовал Ройс, пододвигая к ней чашку с цветочным чаем. – И не обращай ни на кого внимания, – последнюю фразу он произнес с нажимом, укоризненно при этом глядя на Титтл и Паддл.

Скандалистки фыркнули, мол, ты нам не указ, но промолчали.

Эдит благодарно кивнула и, обхватив обеими руками чашку, тут же поднесла её к губам, сделала несколько больших глотков и только после этого смогла наконец проглотить ставший ей поперек горла, как в прямом, так и переносном смысле, бутерброд.