Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Я?.. – пролепетал он, медленно поворачивая голову. – Так, ваше сиятельство…

– Ты. Больше некому. – Я осторожно взял парня за плечи и развернул к себе. – У Горчакова своя вотчина есть, а Жихарь мне в Отрадном нужен. Да и не справится он – тут ведь не только по хозяйству суетиться надо, но и людьми командовать. И в бой водить, если придется. А ты со своими ребятами уже давно знаком, тактике все обучены. Значит, вам тут и оставаться.

Сокол еще не ответил, но я и так знал, что возражений не последует. В глазах напротив медленно разгоралась искорка. Может, та самая, что в свое время заставила главу рода Дадиани пойти против Москвы и всемогущего императора. И если уж его отпрыску стало тесновато в гарнизоне крепости в Орешке, то работа посложнее для него будет в самый раз.

Амбиции, черт бы их побрал. Весьма опасная штука – но сейчас без них никак.

– А надолго, ваше сиятельство? – осторожно поинтересовался Сокол. И тут же слегка прикрыл глаза, будто считая что‑то. – Ну, если в усадьбу, и еще человек пятьдесят – то можно… А лучше – тридцать.

– Десять бойцов, – отрезал я. – И крутись, как знаешь.

– Десять?.. – одними губами прошептал Сокол – видимо, уже представляя, как останется с горсткой гридней охранять село чуть ли не вдвое больше Отрадного. – Как?

– А вот так. – Я легонько похлопал его по плечу. – Еще человек двадцать‑тридцать здесь наберешь, если надо. Хоть из вольников, хоть из отставных солдат, хоть из лесорубов – сам поймешь, на месте виднее. Людей ты вроде знаешь, денег оставлю, а брони и штуцеров у Зубовых в оружейне – завались. Главное, дров не наломай… Телефон в усадьбе имеется. – Я указал взглядом на Николаевскую улицу. – Если что – звони, мигом прилечу.

– Далеко из Отрадного лететь, ваше сиятельство. – Сокол поджал губы и шумно выдохнул через нос. – Извара‑то поближе будет.

– Да знаю я, что поближе, – поморщился я. – Поэтому сразу говорю: если что – не геройствуй. Машины держи наготове, уходи через лес. Главное, людей береги, а там уж сообразим как‑нибудь… Справишься?

– Справлюсь, ваше сиятельство. Если надо – справлюсь, – проговорил Сокол, нахмурившись. И вдруг улыбнулся – мягко и жалобно, как ребенок. – Только вы уж нас надолго не бросайте, ладно?

– Постараюсь. И подкрепление дам, как смогу, – пообещал я. – А пока – сам знаешь, что в Отрадном творится. Треть дружины, небось, до сих пор в лазарете, и других мне взять негде.

– Да понимаю я, понимаю… Завтра домой поедете?

– Сегодня. – Я развернулся на каблуках ботинок. – Там тоже дел хватает.

Глава 14

Жив‑камень мягко сиял оранжево‑желтым. Я носил его при себе неделю и два дня – вполне достаточно, чтобы могучий артефакт не только полностью настроился на нового хозяина, а еще и успел подтянуть изрядное количество маны, насыщенной красками аспекта. Под чуть теплой гладкой поверхностью переливалось пламя, и я мог бы смотреть на него целую вечность.

Но пришел сюда совсем не за этим. Стены подвала будто чуть сдвинулись, намекая, что пора бы уже удачливому и отважному наследнику рода Костровых заняться делом. Точнее, алтарем, который темнел впереди. Восстановить и справедливость, и фамильное достояние, и магическую защиту вотчины… И вообще все, что еще можно восстановить.

Подземелье Гром‑камня ждало меня – и дождалось.

Я шагнул вперед и почувствовал, как камни под ногами едва заметно вздрогнули. У местных чар не было силы, и все же они никуда не делись. И сейчас будто замерли, чтобы не спугнуть источник запередельной мощи, который вдруг оказался так близко.

– Ну, привет, – тихо проговорил я, улыбнувшись. – Я кое‑что принес.

Моя рука протянулась над алтарем, и воздух под пальцами едва заметно зарябил, а потом и засветился. Я вполне обошелся и без иллюминации, однако кресбулат уж точно не расплавился бы при обычной температуре – так что пришлось постараться. Первородное пламя вспыхнуло еще ярче, набирая силу, и металл Древних сначала выпустил крохотные искорки, потом тихонько дернулся – и, наконец, сдался.

В свой последний визит в подземелье усадьбы я просто‑напросто расплавил оправу, но теперь действовал куда изящнее и осторожнее. Магия могучим потоком струилась через мои пальцы, и металл отвечал ей, меняя форму. Тонкие кресбулатовые щупальца сначала поднялись навстречу ладони, а потом чуть изогнулись. То ли изображая готовность принять драгоценный дар, то ли уже требуя, чтобы он поскорее оказался на месте.

Я не стал спорить, и свободной рукой опустил жив‑камень на его ложе. Может, предки отца и знали, как обращаться с чарами, однако вряд ли хоть один из них обладал силой, сравнимой с мощью первородного пламени. Я же сумел влить в кресбулат столько клокочущей энергии, что он повиновался моей воле и стал мягче воска, чтобы через обнять кристалл блестящим кружевом. Металл коснулся граней и чуть потускнел, застывая, но перед этим все же успел принять форму – куда изящнее и совершеннее той, что была раньше.

И магия ожила. Она не растворились в эфире без остатка, а лишь заснула, и теперь снова пробуждалась, протягивая во все стороны невидимые щупальца. Я не спешил проверять ее работу. Просто стоял и ждал, пока жив‑камень – совершенный, могучий, куда больше и сильнее прежнего – напитает маной все усохшие от энергетического голода контуры. Будь у меня желание – пожалуй, мог бы сразу промчаться над усадьбой к Тайге или нырнуть в выцветший мир астрала и взглянуть, что осталось от боевых заклинаний, подвешенных на ниточки охранных чар.

Но вместо этого я прикрыл глаза, полностью погружаясь в едва осязаемое мягкое тепло. Магия, просыпаясь, осторожно касалась меня, и я чувствовал каждую завитушку контура, когда‑то оставленную отцом, дедом, прадедом и другими предками. Будто все они сейчас по очереди шагали мимо невидимыми тенями, и каждый на мгновение останавливался, чтобы протянуть из небытия руку. Кто‑то бодро хлопал по плечу, кто‑то – наверное, пра‑прабабушки – легонько гладил, кто‑то ограничился взмахом – и тут же исчезал, попрощавшись.

Мои предки. Мой дом. И сила – тоже моя.

Выдохнув, я отступил от алтаря. Впереди еще осталась возня с контуром, который следовало протянуть из горна кузни заново, но пока чарам было лучше не мешать. Магия, заложенная здесь куда более умелыми Костровыми, прекрасно работала и без моего участия, и даже в дополнительной энергии пока не нуждалась: за неделю соседства я зарядил трофейный жив‑камень с лихвой, и теперь он сам спешил избавиться от излишков.

А меня ждала еще одна встреча. Может, и не такая серьезная и важная – но уж точно куда более радостная.

– Говорю вам, Катерина Даниловна – это сомнительная мысль. Весьма сомнительная!

Я улыбнулся и прикрыл за собой дверь в оружейню – тихонько, чтобы ненароком не помешать беседе двух светлых умов. Его сиятельство профессор, похоже, уже успел проникнуться к сестренке таким уважением, что спорил с ней так же, как спорил бы с коллегами из московской Академии. Беспощадно, однако при этом исключительно вежливо, без тени снисходительности.

Старик уже успел испачкать рукава рубахи. И даже закатал их по локоть, чтобы одежда не мешала ковыряться во внутренностях разложенного на деревянном настиле Святогора. С тех пор, как я был здесь в последний раз, волот успел лишиться остатков брони, зато снова обрел оторванную Зубовым руку. И, кажется, именно сейчас и решался вопрос, сможет ли она работать, как раньше – или останется висеть бесполезным металлическим грузом.

И я бы скорее поставил на первое – настолько увлеченный и сосредоточенный вид был у обоих «лекарей». Катя не только подключила Воскресенского к ремонту боевой машины, но и каким‑то образом сумела всучить ему отвертку – невиданное зрелище. Если прежде профессор буквально воплощал собой рафинированный образ ученого‑теоретика, то теперь стремительно превращался еще и в практика – прямо на моих глазах.