Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Лоб Воскресенского вспотел, очки в золотой оправе соскользнули на нос, на щеке красовалось пятно то ли сажи, то ли отработанного масла, которым Катя щедро смазывала металлические суставы Святогора. Судя по царапинам на руках, бедняга уже не раз зацепил острые детали, но его это нисколько не смущало. Старик будто сбросил лет этак тридцать махом, а то и все шестьдесят. Сверкал глазами, как подросток, и работал с такой увлеченностью, что не заметил, как я вошел.

Даже появись здесь сам государь император во всем блеске орденов и золотого шитья на эполетах, Воскресенский, пожалуй, не соизволил бы отвлечься от волота и приветствовать его величество.

– Впрочем… Может, вы и правы, – задумчиво продолжил он, выдохнув. – В конце концов – что мы вообще знаем о чарах, которые заставляют работать эту удивительную машину? – Старик легонько постучал отверткам по металлическим ребрам Святогора – как раз там, где сталь каркаса, провода и трубки сходились к центральному блоку с углублением для жив‑камня. – Должен признаться, мне нечасто приходилось видеть магию такого рода. И она очень сильно отличается от той, что мы преподаем студентам в Академии.

– Чем? – Катя подняла голову. – Слишком простая?

– Нет, ничуть. Большинство моих коллег склонны считать, что создание чар – точная наука. Такая же, как конструирование механизма или электрической схемы. Как сама математика. Но, видимо, этот подход все же нельзя считать единственно верным… Видите ли, Катерина Даниловна, – Воскресенский снял очки и принялся вытирать их носовым платком, – разница заключается не в сложности магии как таковой, а скорее в подходе. В наши дни принято оперировать контурами, как инструментом. Ровно, четко, можно сказать, как по линейке. Все заранее рассчитывается по формулам, а значит, работает понятно и заведомо предсказуемо.

– Как по линейке? – улыбнулась Катя. И опустила ладонь на огромную руку – точнее, ее стальную кость, перевитую проводами. – Но здесь все совсем иначе!

– Именно это я и хотел сказать, моя дорогая! – Воскресенский кивнул и пристроил очки обратно на нос. – Говорят, что когда‑то создатели боевых машин вроде вашего Святогора учились у Древних колдунов. Не знаю, правда это или нет, однако их магия совсем другая. В контурах почти нет ровных линий, а любая структура неизменно оказывается сложнее и на первый взгляд лишена всякого порядка. Это больше похоже… – Старик на мгновение задумался, подняв взгляд к потолку, и продолжил: – похоже на плетение кружева. Чистое искусство, которое порой не поддается расчету, однако на деле обладает безупречными интервалами и пропорциями – как живопись или музыка. В каком‑то смысле ваши предки были самыми настоящими художниками.

– Кружево? – фыркнула Катя. – Если так – здесь слишком много бесполезных завитушек.

– Бесполезных? Как знать. – Воскресенский покачал головой. – Для человека непосвященного контур действительно может выглядеть нагромождением излишеств, созданных исключительно для красоты картины. Но стоит убрать хоть один элемент, хоть одну‑единственную крохотную ниточку – и весь узор рассыпется, исчезнет… Смею предположить, Катерина Даниловна, что в чарах вашей машины нет ничего лишнего.

– Тогда почему больше не делают таких, как Святогор? Я как‑то раз видела волота в Орешке и еще двоих в Москве, но они…

– Совсем другие. Конечно же, – кивнул Воскресенский. – Наследие иной эпохи, прошлого столетия. Может, и не такого сурового, как те годы, в которые ваш железный друг появился на свет, но куда более прагматичного. Кто‑то из моих коллег наверняка сказал бы, что чары, подобные этим перестали создавать из‑за того, что они безнадежно устарели и нисколько не практичны. Однако, боюсь, истинная причина совсем не в этом. – Старик улыбнулся одними уголками рта и почти шепотом продолжил: – Мы просто‑напросто разучились творить такую магию. Ведь провести черту по линейке может любой, у кого есть руки и карандаш, но чтобы нарисовать картину нужен еще и талант. То, что позволит Одаренному во всех смыслах человеку…

Воскресенский оседлал любимого конька и явно был готов говорить о теории магической науке если не бесконечно, то час или два запросто. Прерывать его казалось почти преступлением, однако я слишком сильно скучал по сестре. Да и все же не собирался стоять в оружейне еще невесть сколько – дела не ждали.

Я шагнул вперед, и меня, наконец, заметили. Как ни странно, Воскресенский – первым.

– Игорь Данилович… – растерянно пробормотал он, поправляя очки. – Это вы?

– Игорь!

Катя обошлась без разглядываний – подпрыгнула, вихрем промчалась через оружейню, повисла у меня на шее и уткнулась лбом в грудь. Освободиться из ее хватки так и не получилось, так что я просто приподнял сестру и вместе с ней направился здороваться с профессором.

– Доброго дня, друг мой, доброго дня! – проговорил тот, с неожиданной силой и напором сотрясая мою свободную руку. – Не ожидали вас так рано!

– Я и сам не ожидал. – Я, наконец, сумел вырваться из Катиной хватки и поставить ее на пол. – Вижу, работа идет полным ходом.

– О да. Если честно, я даже ненадолго отложил расчеты по вашей плотине, Игорь Данилович. – Воскресенский улыбнулся. – Волот куда интереснее. Такая древняя машина – и такая совершенная… Правда, что вы сами ковали его доспехи?

– Лишь малую их часть, Дмитрий Иванович. Ничего особенного. – Я махнул рукой. – Кстати, раз уж мы заговорили о чарах… Не могли бы вы взглянуть еще кое на что?

Сейф, вырванный грузовиком из стены зубовского дома, стоял на верстаке справа от входа в оружейню. Видимо, с того самого дня, как я отправил его домой, окончательно потеряв надежду справиться с охранной магией самостоятельно. Привлекать старика профессора к таким делам было, пожалуй, не слишком порядочно, однако вскрыть защиту чертовой железки, попутно не превратив ее содержимое в пепел, мог только он.

Раз уж Катя сама не сумела.

– Разумеется, друг мой!

Воскресенский с неожиданным для своих лет проворством поднялся и чуть ли не вприпрыжку направился ко мне. Катя посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на сейф – и вдруг хитро заулыбалась. Видимо, сообразила, что я задумал использовать знания и опыт его сиятельства профессора в своих целях.

– Полагаю, вас интересуют чары, который повесили на этот металлический ящик? – Воскресенский чуть наклонился и приспустил очки на нос – видимо, на таком расстоянии они ему скорее мешали. – Хм… весьма крепкая работа. Пожалуй даже не лишенная определенного изящества. Вы знаете, кто ставил защиту?

– Не уверен. Полагаю, лично мы с ним не знакомы, – быстро ответил я. И будто бы невзначай поинтересовался. – Скажите, Дмитрий Иванович, а вы могли бы – чисто теоретически, разумеется! – вскрыть контур, не навредив металлу и тому, что под ним скрывается?

– Я? Конечно же. – В голосе Воскресенского на мгновение прорезалась уязвленная гордость. Эти чары – дело рук и Дара весьма способного мага, но ему еще предстоит многому научиться… Желаете попробовать?

– Почему бы и нет. – Я пожал плечами, старательно изображая что‑то вроде равнодушия. – Мне любопытно посмотреть на вашу работу.

– И мне тоже, – изящно встряла Катя.

Я бы на месте его сиятельства профессора не поленился бы задать пару вопросов. Но тот или сам был не прочь размяться, или вообще не интересовался ничем, кроме магии. И вместо того, чтобы занудствовать, тут же принялся водить руками перед дверцей сейфа. Выглядело это скорее забавно, чем эффектно, но явно работало: не прошло и минуты, как Воскресенский резко потянул на себя невидимую ниточку, будто распуская последний узел, и удовлетворенно выдохнул.

– Вот и все, друзья мои, – сообщил он, отступая на шаг. – Теперь можете открывать. Если, конечно же, вам известна комбинация.

– Полагаю, мы можем обойтись и без нее. – Я невинно улыбнулся и коснулся ладонью дверцы около замка. – Ключа у меня, кстати, тоже нет – так что осторожнее, Дмитрий Иванович, сейчас здесь будет жарко.