Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Не было школы, – вздохнул Сокол. – Только реальное училище в Новгороде.

– А окончательно я убедился, кстати, совсем недавно, – продолжил я. – Когда перебирал кое‑какие бумаги, которые нам любезно оставили в усадьбе его сиятельство Николай Платонович с сыновьями. Многое они успели вывезти, но до фотоальбомов, полагаю, руки все же не дошли. – Я спустился с тротуара и, пропустив медленно ползущий куда‑то грузовик, зашагал через улицу. – Знаю, рыться в чужих воспоминаниях не вполне достойно порядочного человека, однако и там порой можно найти кое‑что интересное. К примеру – фото сослуживцев старика Зубова из гвардейского полка. Самой карточке лет сорок, не меньше, однако один офицер на ней… Штабс‑капитан. Лет на пять старше, чем ты сейчас, но сходство поразительное. Я бы даже сказал – фамильное.

– Может, хватит уже намеков, Игорь Данилович? – раздраженно проворчал Сокол. – Что вы хотите всем этим сказать?

– Смею надеяться, дальше говорить будешь ты. А знать я хочу… да хотя бы твою настоящую фамилию – для начала.

Голос я повышать не стал. Но тон все же чуть сменил – на более… скажем так, убедительный. Чтобы Сокол потрудился вспомнить, что разговаривает не с приятелем из гридней и даже не со старшим армейским чином, а со своим князем. Который по определению не только имеет право, но и должен знать о своем человеке все, что сам посчитает нужным. И если всякую ерунду я обычно предпочитал оставить без внимания, то Дар игнорировать уж точно не собирался.

– Дадиани мы, – тихо проговорил Сокол. – Княжеский род из Тифлисского уезда. Древний. В смысле – род, а не уезд.

– Дадиани? – Я приподнял бровь. – Что‑то ты на грузина не похож.

– Может, потому и живой, что не похож, ваше сиятельство.

Сокол мрачно усмехнулся и снова замолчал. Правда, на этот раз уже ненадолго – всего на минуту или две. И потом заговорил сам. Без особой охоты, но все увереннее и быстрее, будто в глубине души отчаянно желал поделиться тайной хоть с кем‑то.

– Я больше в матушку пошел, Игорь Данилович, – пояснил он. – Урожденная графиня Троекурова. А от отца у меня, можно сказать, только фамилия.

– Которую ты почему‑то старательно скрываешь, – заметил я. – Хоть благородное происхождение и дало бы тебе многое – даже будь ты бастардом, как я.

– Бастард? Да куда там. – Сокол в очередной раз протяжно вздохнул. – Самый что ни на есть законный наследник. Хоть и четвертый по счету.

– Четвертый? – переспросил я. – Значит, у тебя еще и братья есть?

– Два брата и сестра… были, – едва слышно ответил Сокол. – Лет пятнадцать назад случился процесс… громкое дело. Но вы про него могли и не слышать. Такое в газетах обычно не пишут. Да и по возрасту знать не положено – вы ж тогда, небось, еще и читать‑то не умели.

Пятнадцать лет назад меня тут еще не было. Тогда – то есть, через несколько много веков от нынешней эпохи – бессмертный Страж Тарон занимался тем, что нес по галактике слово всемогущего Отца, порой подкрепляя его огромным двуручным молотом или планетарными бомбардировками. А белобрысого паренька, который тогда еще и знать не знал, что однажды примет княжеский титул и фамилию Костров, в силу возраста нисколько не интересовали какие‑то там процессы.

– Твою семью в чем‑то обвинили? – спросил я.

– Когда судят аристократов, речь всегда идет о бунте или заговоре против короны. – Сокол пожал плечами. – Я слышал, тогда государева канцелярия арестовала чуть ли не сотню человек. Всех подряд – самих князей, их жен, детей. Несколько родов, от младенцев до дряхлых стариков. Кого‑то лишили титула и сослали в Сибирь, кого‑то разжаловали в солдаты и отправили служить на южные границы. Кого‑то… – Сокол провел пальцем по горлу. – Полагаю, именно это и случилось со всей моей родней.

– Они были виноваты?

– Не знаю. Но когда за отцом пришли, он убил государева человека. Прямо у меня на глазах. А такое не прощают.

Я молча кивнул, изображая понимание, хотя на самом деле его было совсем немного. У меня имелись какие‑никакие представления о том, что творилось в Империи последние полтора‑два века, но политические игрища аристократов в них точно не входили. В прежней моей жизни не было ничего подобного – да и в этой я всегда выбирал честную схватку, а не интриги.

Да и какая, в сущности, разница? Даже если глава рода Дадиани и был изменником и заговорщиком, даже если он предал императора, в верности Сокола сомневаться не приходилось. Парень уже не раз рисковал головой, защищая вотчину. И доверие честно заслужил – хоть и не посвятил меня в свои тайны.

Впрочем, кто на его месте поступил бы иначе?

– Значит, тебе тогда было всего…. – Я проделал в уме нехитрые вычисления, – восемь, или около того. – Пожалели по малолетству?

– Думаете, Тайную канцелярию смущает чей‑то там возраст? – Сокол неровно ухмыльнулся. – Нет, ваше сиятельство. Я просто удрал. Дара у меня тогда было всего ничего, так что искать особенно не стали. А может, повезло.

– Не иначе, – усмехнулся я. – А дальше что?

– Да ничего особенного, ваше сиятельство. Из Тифлиса уехал, конечно же. Сначала в Москву, потом в Новгород, а оттуда в Вельский уезд. – Сокол чуть прикрыл глаза, уносясь мыслями в прошлое. – Бродяжничал, воровал, дрался… Водку пить в десять лет начал. Наверное, так и жил бы, пока не убили дурака – но встретился на пути хороший человек, мужик из отставных солдат. Он мне, можно сказать, как отец был.

– Был? – зачем‑то уточнил я. – А теперь?..

– Помер. Давно уже, лет пять как. – Сокол махнул рукой и продолжил рассказ: – В дом к себе взял, вырастил, как родного. Помог документы выправить, а как возраст подошел – попросил у своих, чтобы вольноопределяющимся в полк взяли. А дальше вы, получается, и так знаете.

– В общих чертах. – Я шагнул на тротуар и неторопливо двинулся вдоль длинного двухэтажного здания. – А на Пограничье ты как оказался?

– Здесь‑то? Да… нехорошая история вышла, ваше сиятельство. – Сокол улыбнулся, но как‑то виновато. И даже чуть втянул голову в плечи, будто это воспоминание почему‑то оказалось не из приятных. – Мы с ребятами слегка подгуляли в увольнительной. И решили зайти в кабак на бильярде сыграть. А там один из младших офицеров как раз был. И так вредный мужик, а тут еще и выпил сверх всякой меры – и вот приспичило ему к столу без очереди лезть. Ну, я ему раз сказал, два сказал… В общем, слово за слово – мы его на улицу вывели, бока намяли. И на голову ведро с помоями вместо фуражки надели.

– У‑у‑у… – протянул я. – И что? Нажаловался?

– Да кто ж его знает. Может, и постеснялся. Это ж представляете, какое позорище – Одаренному графу простые солдатики морду набили?.. – Сокол рассмеялся – но тут же снова посерьезнел. – Я дожидаться не стал. Утром рапорт написал и сам на Пограничье попросился.

– И как, взяли?

– Сюда кого угодно возьмут, ваше сиятельство. Места глухие, довольствия – кот наплакал, даже с выслугой. А люди в гарнизоне нужны. – Сокол пожал плечами. – Значит, сама Матерь велела сюда ехать – от греха подальше. Да и в Вельске меня держать не стали. Видимо, знали уже, какое недоразумение ночью вышло.

Я снова кивнул. История подозрительно напоминала ту, что случилась не так давно в Орешке – как раз перед тем, как Сокол со своими парнями попросился ко мне на службу. И наверняка именно так оно и было: горячий нрав, доставшийся от древнего рода грузинских князей и столь полезный в бою, в обычной жизни мог сослужить плохую службу. И явно частенько заставлял бравого фельдфебеля влипать в те еще приключения.

Впрочем, уж тут я ему точно не судья – меня самонадеянность и любовь к дракам завели куда дальше, чем в Вельский уезд.

– В общем ясно все с твоей биографией, Сокол, – улыбнулся я. – Лихой ты парень, ничего не скажешь. Но толковый. А мне как раз такой здесь и нужен… Останешься в Гатчине за главного?

Наверное, надо было как‑то… поаккуратнее, что ли. Подготовить беднягу заранее, может, даже пожаловаться на хлопоты и докучливых просителей из числа местных. Но я, как и всегда, рубанул сплеча – и Сокол остановился, будто налетев лбом на стену.