Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Но таких было немного. Остальные, видимо, ждали. То ли появления государевых людей, готовых навести в Гатчине порядок, то ли что я набью машины богатствами из усадьбы и, наконец, отправлюсь восвояси. А может, просто верили, что слухи о гибели старика Зубова за Невой окажутся лишь слухами, и его сиятельство вот‑вот вернется домой с дружиной и показательно развесит наглых захватчиков на столбах вдоль Николаевской улицы.

Но никто так и не появился. Орлов занимался своими делами в Орешке, а у младшего – точнее, единственного уцелевшего Зубова, похоже, нашлись дела поважнее, чем собрать остатки дружины и хотя бы попытаться отбить отчий дом.

И в усадьбе вдруг появились гости. Сначала будто бы невзначай заглянул дрожащий от страха посыльный с какой‑то мелочью, потом местный староста – степенный мужик лет пятидесяти, потом кто‑то из бывших зубовских гридней, а за ними потянулась публика и поменьше. Крестьяне и вольники по большей части лезли с расспросами к Жихарю или Соколу, которые уже вовсю распоряжались в самом селе, но господа побогаче непременно требовали аудиенции с его сиятельством Игорем Даниловичем.

То есть, со мной.

В общем, хозяйничать в самой Гатчине оказалось не так приятно, как присваивать оставшееся в усадьбе, оружейне и других княжеских домах наследие Зубовых. И если в Отрадном все уже давно работало само по себе под чутким присмотром дяди, то здесь отлаженные за годы механизмы дали сбой, и моего личного вмешательство требовало почти все, за исключением разве что дойки коров и коз в сараях.

Но сегодня Гатчина будто выдохнула под неярким зимним солнцем, и жители дружно высыпали на улицу по своим делам. Хозяйки прихватили авоськи и дружно помчались по магазинам. Почтенные отцы семейств чистили крыши домов от снега, скребли сугробы лопатами, латали заборы или о чем‑то негромко переговаривались на лавках, наполняя потеплевший воздух вонючим дымом самокруток. Молодняка я видел немного, но откуда‑то то и дело доносились звуки гитары и песни. Отдыхать местные парни явно умели, а девушки уже вовсю строили глазки гридням.

Детишки… Вот уж кому точно было наплевать на смену власти в Гатчине, так это им. Первые дни малышню наверняка разогнали по домом, но сегодня и они, наконец, вырвались на свободу. Летали на картонках с ледяных горок, катали среди сугробов огромные шары для снежных баб в человеческий рост, а мальчишки постарше слепили крепость прямо на площади у храма и устроили такую баталию, по сравнению с которой померкла бы даже моя схватка с Зубовым на том берегу Невы.

– Вот ведь сорванцы… Ай! Да я ж тебе! – Иван отряхнул плечо и погрозил кулаком десятилетнему снайперу, который только что залепил ему снежком. – Не туда воюешь, боец!

– Ну все, подстрелили тебя, – рассмеялся Жихарь. – А я говорил. Чужая вотчина – дело такое. Ходи да оглядывайся.

Шутки шутками, но поначалу я и правда опасался чего‑то вроде этого – только в исполнении взрослых мужиков и по‑настоящему. Жизнь на Пограничье никогда не была легкой, и наверняка оружие имелось чуть ли не в каждом доме. Если не штуцер, то хотя бы двустволка.

Однако желающих пустить их в ход так и не нашлось – уж не знаю, почему. Когда мы с Горчаковым пришли в Гатчину Зубов так и не обратился за помощью к местным, а сами они не спешили проявить инициативу. Ни в день штурма усадьбы, ни уж тем более – после. Будто где‑то в глубине души хмурые мужики и их жены были нисколько не против, что в господском доме теперь другой хозяин.

Нет, никто не встречал моих бойцов с цветами и уж точно не спешил открыто выражать радость, однако за неполную неделю в Гатчине на гридней ни разу не посмотрели косо. Даже за спиной – а любую угрозу я бы непременно почувствовал. То ли московские «гастролеры» вели себя хуже некуда, то ли старик Зубов еще осенью изрядно перестарался, наполнив село охочими до наживы вольниками всех мастей и калибров. Так или иначе, выстрела в спину мои люди уже не боялись.

Ну, разве что снежком.

– Да нормально все. – Иван беззаботно махнул рукой и поправил сползший ремень штуцера на плече. – Я думал, тут каждый день как на войне будет – а оказалось ничего, очень даже.

– Ага. Гатчина и Гатчина, – закивал Жихарь. – Красиво, люди вроде нормальные… Прямо как дома.

– Вы погодите. – Сокол растолкал гридней плечами и чуть ускорил шаг, догоняя меня. – Рано радуетесь. Не бывает так, чтобы все гладко.

– Что, думаешь, Зубовы вернутся нас выгонять? – усмехнулся Иван. – А не поздно.

– Поздно. Сейчас у Константина Николаича, поди, и поважнее дела есть. Смотреть, как бы свои же гридни не ограбили. Да и не полезет он, пока его сиятельство в Гатчине. – Сокол кивнул в мою сторону. – Кишка тонка.

Приятно. И ведь совсем даже не лесть, а чистая правда. Из всех Зубовых со мной сумел бы справиться разве что старик – глава рода. А уж младшего отпрыска я, в случае чего, одолею без всяких усилий. Хоть с одного, хоть с остатками дружины – если у него еще остались идиоты, готовые подставляться под магию и пули за заведомо гиблое дело.

– А чего ты тогда страху нагоняешь? – лениво поинтересовался Жихарь. – Чтобы не скучали.

– Ну… Скучать мы и так не будем. – Сокол хитро улыбнулся. – Сейчас его сиятельство в осаду возьмут – не отобьемся.

Отставной фельдфебель нередко чуял опасность раньше других, однако сегодня, можно сказать, превзошел сам себя. Я еще не успел даже разглядеть за деревьями небольшую толпу, а не только смекнул, что местные мужики собрались по мою душу, но и, похоже, уже знал, что им надо.

Или просто услышал заранее, еще утром – до того, как отправился со мной на прогулку по Гатчине.

– Так и знал, не надо к собору идти… – тоскливо выдохнул я, оглядываясь по сторонам. – Может, еще успеем сбежать?

– Никак нет, не успеем. – Сокол состроил трагическую мину и отступил на шаг, явно намекая, что в эту битву мне придется вступить в одиночку. – Мужайтесь, ваше сиятельство.

Силы противника надвигались. Я насчитал около двух десятков седобородых старцев и крепких мужиков – местных гатчинских патриархов. Несмотря на самый разный рост и сложение, все как один были одеты в меховые шапки и скрипучие высокие сапоги, которые надели вместо валенок. И то, и другое у простых людей считалось признаком если не богатства, то по меньшей мере какого‑никакого положения в обществе.

У кого‑то на вороте мелькнул цветастый платок. Яркий, безвкусный и совершенно не подходящий к бушлату старого военного образца, однако явно надетый не просто так, а по случаю. Судя по тому, что состоящее из зажиточных крестьян и лавочников воинство надвигалось со стороны Николаевской улицы, в усадьбе они уже побывали. И, не обнаружив там меня, отправились на охоту обратно в Гатчину.

Их главаря я узнал издалека, хоть и видел до этого всего раз или два. Местный староста Степан Орехов не отличался высоким ростом, зато шириной груди и размером ручищ, пожалуй, посоперничал бы с такими богатырями, как Рамиль, Василий или сам Горчаков. Кряжистый, а скорее даже квадратный мужик лет сорока с небольшим забавно подпрыгивал, потряхивая бурого цвета бородой при каждом шаге. Но, хоть это и выглядело нисколько не солидно, все равно спешил. Видимо, ему поскорее не терпелось дотащить до нас свою ношу.

Кое‑что пострашнее оружия или магии – хозяйственные вопросы.

Я всерьез подумывал удрать, но было уже поздно: Орехов заметил меня и еще сильнее ускорился, отрываясь от своей разномастной свиты. За полсотни шагов стащил с головы шапку и принялся размахивать ей так, что не заметил бы его разве что слепой.

– Доброго дня, ваше сиятельство! – проревел он на всю Гатчину. – Вас‑то мне и надо!

– Да я уж вижу, – выдохнул я себе под нос.

И остановился, смиренно дожидаясь своей участи и наблюдая, как процессия растягиваяется, будто специально выстраиваясь в очередь. Первым шагал сам староста, за ним несколько отцов села калибром поменьше, а дальше патриархи двигались уже скорее кучей. То ли изначально планировали только постоять рядом, старательно изображая массовку, то ли тоже накопили важных вопросов, но при виде грозного князя все решили отложить их на потом.