Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Ваше сиятельство!

Орехов остановился на почтительном расстоянии. Изобразил глубокий поклон, несколько мгновений молчал и только потом заговорил. Осторожно, но без заискивания или страха. И сразу по делу – как и положено старосте.

– Ваше сиятельство, – повторил он. – Мы спросить хотим, да только не выходило никак. Интересуемся, так сказать… все вместе. – Орехов покосился на мужиков, стоявших от него справа. – Знаю, вроде нашему брату такое знать не положено, но уж разъясните, пожалуйста, Игорь Данилович – вы тут так, проездом, или вроде как… насовсем?

Последнее слово староста выдал сипло и негромко, будто не своим голосом. И тут же слегка втянул голову в плечи. Но стоял прямо – не согнулся и даже не попятился, в отличие от остальных.

– А ты сам догадайся, Степан, – усмехнулся я. – Думаешь, я на господскую усадьбу просто так свой флаг повесил?

– Останется князь, – едва слышно прошептал кто‑то за спиной Орехова. – А я так и думал – точно останется! Насовсем!

Тихие голоса тут же зашелестели эхом – насовсем, насовсем… Мужики и седобородые старцы остороожно переглядывались и хлопали глазами, будто пытались сообразить, что им принесет весть, полученная из первых рук. Кто‑то улыбался, кто‑то хмурился, но куда больше оказалось тех, кто и вовсе не знал, что им делать – то ли грустить, то ли радоваться. Может, Зубов был и не лучшим правителем вотчины, однако его род сидел в Гатчине не одну сотню лет. А перемены…

Мало кто их любит – особенно на Пограничье.

– А чего мне думать, ваше сиятельство? – Орехов развел руками. – Вы свое княжеское дело знаете, а нам тут свое знать положено: как подать платить, и чтобы работа не стояла. Оглянуться не успеем – уж весна настанет. А там снег сойдет, и надо будет пахать, боронить…

– Кто ж вам запрещает? – Я пожал плечами. – Работайте, как раньше работали. А если чего надо, тогда и говорите.

– Так это… ваше сиятельство, мы затем и пришли. В магазинах хлеба нет. У Егора Сергеича пекарня четвертый день стоит – вся мука закончилась.

Орехов указал взглядом на старичка в пальто с воротником из овчины, и тот горестно закивал, тряся тощей козлиной бородкой – мол, так и есть. Вся закончилась.

– А раньше откуда муку брали? – поинтересовался я.

– Раньше из Извары возили, ваше сиятельство. Там у них и поля, и мельница. – осторожно ответил кто‑то из задних рядов. – А теперь‑то, поди, уже не привезут…

– Теперь не привезут. – Я со вздохом кивнул. И развернулся к Жихарю. – Займись. Если у нас в Отрадном запасов нет – поезжай в Тосну. Или в Орешек – там купи. Но чтобы здесь люди без хлеба не сидели.

– Будет исполнено, ваше сиятельство. Разрешите выполнять?

– Выполняй. – Я махнул рукой. – Еще вопросы имеются?

Вопросы имелись. И в таком количестве, что где‑то через полчаса я не выдержал и разогнал делегацию по домам, пообещав лично озаботиться и больницей, и школой, и вообще всем на свете. Судя по тоскливой физиономии, Орехов не успел сообщить и о половине дел, но спорить с князем, конечно же, не стал.

А я в очередной раз подумал, что вести дружину в бой и сражаться самому у меня получалось куда лучше, чем править. Бросать Гатчину на произвол судьбы было нельзя никак, особенно теперь, однако в комплекте с куском земли под боком у Тайги и стоящим на нем селом я приобрел не только несколько тысяч подданных, готовых исправно платить положенную десятину.

А еще и целый ворох хлопот, что достались в наследство от Зубовых. И столько работы, что ради нее пришлось бы забросить и крепость на том берегу Невы, и Отрадное, и уж тем более поездки в Орешек. Даже будь у меня вся сила Стража, я все равно не сумел бы находиться в трех‑четырех местах одновременно. А значит…

Значит здесь нужен другой правитель. В меру толковый, шустрый, обладающий какими‑никакими знаниями и опытом подобных дел. И, что еще важнее – преданный мне. Способный не только кое‑как справиться со всей местной рутиной, но и защитить Гатчину, если придется. Причем защитить располагая лишь крохотным отрядом и собственным силами. Пусть не запредельными, и все же…

– Ваше сиятельство, – Голос Ивана вырвал меня из размышлений. – Разрешите идти?

– Разрешаю. Как закончишь – доложишь, – кивнул я, не успев даже толком вспомнить, на какое срочное и жизненно важное дело ушлые местные патриархи подрядили второго моего телохранителя. И развернулся к Соколу. – А ты задержись. Разговор у меня к тебе есть. Прогуляемся?

– Как пожелаете! – Бывший фельдфебель козырнул и улыбнулся уголками рта – видимо, обрадовался, что судьба в моем лице решила избавить его от беготни с поручениями. – Можно и прогуляться… Спросить чего хотели, ваше сиятельство?

– Много чего хотел. Но для начала вот чего объясни. – Я заложил руки за спину и неторопливо зашагал обратно в сторону храма. – Почему не сказал, что ты Одаренный?

Глава 13

Сокол споткнулся, будто зацепившись за что‑то носком ботинка, и едва не уронил штуцер. Потом вытаращился, открыл рот и принялся недоумевающе хлопать глазами, периодически выдавливая из глотки что‑то среднее между вздохом, хрипом и едва слышным «с чего вы взяли, ваше сиятельство?».

Оставайся у меня хоть самая капля сомнений в истинном происхождении бравого фельдфебеля, я, пожалуй поверил бы – настолько убедительно выглядел этот маленький спектакль. Артистические способности у парня всегда были заметно выше среднего, а на этот раз он и правда старался.

Впрочем, недолго. Явно сообразил, что его тайна раскрыта окончательно и бесповоротно, и тут же перестал паясничать – подобрался, выпрямился и зашагал ровно, догоняя меня. Взгляд Сокола не мгновение стал недобрым и колючим, но через мгновение сменился смиренным и даже почти жалобным, а из тощей груди вырвался тоскливо‑протяжный вздох человека, который понял, что дальше ломать комедию уже ни к чему.

– Что, так заметно? – печально усмехнулся Сокол. – Или просто где‑то прокололся?

– Всего по чуть‑чуть. – Я решил не напускать тумана – и принялся рассказывать: – Если честно, подозрения у меня уже давно были, чуть ли не самого начала. Бегаешь быстро, скачешь, как таежный заяц. И Полина Даниловна – сестра моя – на тебя всегда поглядывала. Говорить ничего не говорила, но думала наверняка, хоть и сама не знала, что именно. У целителей на Одаренных нюх, сам знаешь.

– Знаю, – буркнул Сокол. – Поэтому и прятался. И от Полины Даниловны, и от всех остальных тоже. И как вы меня почуяли?..

– Ну… вообще‑то я и не почуял, – честно признался я. – Силу скрывать ты мастер, ничего не скажешь. Тут ни Горчаков, ни Орлов, ни Белозерский бы, пожалуй, не справился.

– А как же тогда?..

– Я ж говорю – резвый больно. И крепкий. Вроде тощий, а зубовских гридней в бою так кромсал, что клочья летели. Обычные люди, ты уж меня извини, так не дерутся.

– Когда припрет – дерутся.

Сокол снова посмотрел исподлобья, и на этот раз в его взгляде отчетливо читалось… Нет, даже не недовольство – гнев. Парень сердился то ли на меня – за то, что вот так легко провел его, толком не имея аргументов или доказательство, то ли на самого себя – за то, что повелся.

И несколько минут мы шагали молча, старательно огибая сначала храм, потом снежную крепость, вокруг которой уже вовсю кипела баталия – мальчишки пошли в рукопашную: похватали сосульки и принялись задорно колошматить друг друга, ломая хрупкие ледяные мечи об шапки и полушубки. Сокол наблюдал за ними так, будто всерьез надеялся научиться секретам стратегии и тактики у десятилетних вояк. Потом оборачивался на купола храма, потом на двух молоденьких девчонок, прошагавших мимо – в общем, делал все, лишь бы не продолжать беседу.

Но когда шум и крики остались позади, я продолжил ее сам.

– Но это все, конечно же, ерунда. Должен сказать, ничего выходящего за рамки способностей обычного человека ты не делал, – усмехнулся я. И все‑таки уточнил: – Обычного сильного, быстрого и очень‑очень везучего и сообразительного человека. Который к тому же кое‑что смыслит и в этикете, хоть и старательно изображает из себя парня, у которого за плечами от силы деревенская школа.