Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ) - Бель Мариса

– Держи её! – заорал второй, пускаясь вдогонку.

Клава летела сквозь кусты, не разбирая дороги, ориентируясь только на память и инстинкт. За спиной ощущала кожей тяжелое дыхание и ругань преследователей. Они были быстрее, сильнее. Расстояние сокращалось. Паника сжимала горло, но где-то глубоко внутри включились холодный расчет и отчаяние.

"Магия. Слабая, но есть." – в голове пронеслись мысли.

Она вспомнила чему училась. Простые формы. Концентрация на эффекте, а не на силе. Она споткнулась, упала на одно колено, резко обернулась. Преследователи были в двадцати шагах, их лица искажены злобой. Клава вцепилась пальцами в влажную землю, представив ледяную волну, идущую от ее рук вперед, по самой земле, под ноги бегущим.

Выдохнула заклинание, вкладывая в слова всю свою волю и страх.

Эффект был не впечатляющим, но неожиданным. Небольшой участок земли и гнилых листьев перед бегущими «тенями» мгновенно покрылся скользким, прозрачным налетом инея. Первый преследователь, тот что с дубинкой, поскользнулся с матерной руганью, упал, загородив дорогу второму. Арбалетчик споткнулся о него, едва удержав равновесие.

Выигрыш в секунды! Клава вскочила и рванула дальше, зная, что это не остановит их надолго. Ей нужна была дистанция и отвлекающий маневр. Впереди мелькнул знакомый сухой овраг. Она свернула к нему, затаилась за кустом ольхи, прижавшись к земле. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно за версту. Она сжала кольцо в кулаке, вспомнив его реакцию на эмоции.

Она зажмурилась, представила громкий треск сучьев, тяжелые шаги, шепот – все это справа от нее, метрах в тридцати, за густым кустарником. Вложила в это представление всю свою потребность обмануть, отвлечь. Кольцо на пальце едва заметно дрогнуло, послав слабый импульс тепла.

– Слышал? – донесся приглушенный голос одного из «теней». – Там! Пошли!

Шаги затихли, удаляясь в ложном направлении. Клава не дышала, прижавшись к земле, пока звуки не стихли совсем. Только тогда она позволила себе пошевелиться, ползком, а затем бегом, уже не петляя, а прямо к знакомой тропе, ведущей к окраине деревни.

Она выбежала из леса, вся в земле, с царапинами на руках и лице, с глубоким синяком на бедре от падения, с разорванным подолом платья. Корзинка с травами чудом уцелела, зажатая под мышкой. Сердце все еще бешено колотилось, дыхание срывалось.

Роберин встретил ее у ворот «Злачного Рая». Он только что закончил разговор с бригадиром плотников. Увидев ее, его лицо сначала побледнело, а затем налилось темным гневом. Он шагнул к ней, схватил за плечи, не давая пройти дальше.

– Что с тобой?! – его голос был низким, хриплым от сдержанной ярости. – Кто это сделал? Где ты была?!

Сам не заметил, как перешел на "ты". Его пальцы впились в ее плечи. Боль от синяков и царапин смешалась с остатками адреналина и внезапной обидой. Она вырвалась.

– Отпусти! Я… я в лес ходила! За травами! – Она тряхнула корзинкой перед его лицом. – А там… они… люди Клейтона! Напали!

– И ты пошла ОДНА?! – его крик заставил нескольких рабочих вздрогнуть и отойти подальше. – После всего?! После визита Сулари?! Я же говорил! Это было чистое безумие, Клависия!

Его гнев, такой нехарактерный для обычно сдержанного Роберина, обжег ее сильнее синяков. Но страх сменялся своей собственной яростью, яростью загнанного зверя, уставшего от страха и несправедливости.

– А что я должна была делать?! – зашипела она в ответ, забыв о титулах и приличиях. – Сидеть и дрожать?! Ждать, пока Клейтон придет и заберет меня?! Или тебя?! Травы были нужны срочно! И я справилась! Я от них ушла! Своими силами! Своей магией!

Она показала на царапины, на синяк, который уже проступал лиловым пятном на бедре под разорванной тканью.

– Видишь?! Я не беззащитная дурочка! Я боролась! И выжила! Но да… – ее голос дрогнул, гнев начал уступать место дрожи и осознанию того, как все могло закончиться. – Да, я поняла. Моих навыков… маловато. Еле унесла ноги.

Роберин смотрел на нее, прикрыл ее ногу, которую она продемонстрировала ему. Его гнев не утих, но в глазах появилось что-то еще – страх. Настоящий, глубокий страх за нее. Он видел грязь, царапины, синяк, разорванное платье. Видел остатки дикого ужаса в ее глазах. Он видел, как она дрожит, хотя и пытается стоять прямо.

– Ты могла не унести ноги, – сказал он тише, но с невероятной твердостью. – Они могли убить тебя. Или взять. И тогда… – Он не договорил, но последствия висели в воздухе. – Твоя отвага… она граничит с безрассудством. И это не комплимент.

Клава опустила голову. Корзинка с травами вдруг показалась жалкой платой за риск. Она почувствовала себя глупой, упрямой девочкой, которую только что оттаскали за уши.

– Я знаю, – прошептала она. – Знаю теперь. Но… травы. Они нужны.

Роберин вздохнул, сдаваясь. Его гнев сменился тяжелой усталостью и беспокойством.

– Отдай травы Олисе. Пусть несет Бабе Нюре. А ты… – он осторожно взял ее за локоть, уже без гнева, с неподдельной заботой, – я отведу тебя в дом. Пришлю Равенну, она обработает царапины. И… – он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была не просто тревога начальника стражи, а что-то личное, глубокое, – …больше никогда. Никогда не ходи одна в опасные места. Ты поняла? Если нужно что-то – скажи мне. Мы найдем способ. Безопасный.

Это была просьба. Просьба человека, для которого ее безопасность вдруг стала чем-то гораздо большим, чем просто служебным долгом. Клава, все еще дрожа, кивнула.

– Поняла, – выдохнула она. – Спасибо.

Он проводил ее до двери своего дома, прежде чем вернуться к плотникам, которые наблюдали за этой сценой с плохо скрываемым любопытством. Клава зашла в прохладные сени, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя слабость, боль в каждом мускуле и жгучее осознание: ее магии и смекалки хватило, чтобы сбежать сегодня. Но завтра может не хватить. И Роберин… он был прав. Безрассудство могло стоить ей всего. Страх сменился новой, более холодной решимостью. Нужно было становиться сильнее. Гораздо сильнее. И доверять. Хотя бы ему.

Глава 31. Уроки Магии и Доверия

Синяк на бедре заживал медленно, болезненное напоминание о лесе и собственной уязвимости. Но вместо страха или уныния он разжег в Клаве упорное пламя решимости. Она больше не хотела быть жертвой, загнанной в угол Клейтоном. Она хотела защищаться. По-настоящему.

Роберин видел это. Видел, как она молча, но сосредоточенно выполняла мелкую работу по дому, как ее взгляд часто терялся вдаль. Видел следы усталости под глазами, она проводила ночи за книгой о травах и попытками магии, теперь уже более осознанными, но все еще неуклюжими.

Однажды вечером, когда они убирали со стола после ужина (молчаливое перемирие после лесного скандала длилось уже несколько дней), Роберин неожиданно сказал:

– Есть человек. В лесу. Знает о… таких вещах. – Он кивнул в сторону ее рук, которые инстинктивно сжались, будто готовясь к заклинанию. – Не маг в пурпуре и не шарлатан. Знаток трав, земли… и того, что скрыто. Живет один. Доверяю ему. Если хочешь… могу поговорить.

Надежда, острая и сладкая, кольнула Клаву. Учитель. Настоящий.

– Хочу, – ответила она немедленно, без колебаний. – Пожалуйста.

Старик Эйнар жил в добротном, низком срубе, почти сливавшемся с вековыми елями на дальнем краю владений Роберина. Дымок из трубы, аккуратные грядки с необычными, мощными растениями, и пара бдительных воронов на заборе – вот и все признаки жизни. Сам Эйнар вышел навстречу – сухонький, согбенный годами, но с глазами цвета молодой хвои, острыми и всевидящими. Его взгляд скользнул по Клаве, по Роберину, и он кивнул, будто ждал их.

– Инваро. И гостья. Входите. Чай закипает.

Он не спрашивал лишнего. Роберин объяснил кратко: «Госпоже Клависии нужны знания. Чтобы защитить себя и свое. От… скрытых угроз». Эйнар лишь хмыкнул, разливая по глиняным кружкам душистый отвар из лесных трав.