– Ничего, – Маркиз улыбнулся. – Абсолютно ничего существенного за все эти годы. Система Клейтона была уникальной и… самоликвидирующейся. Тот инцидент… он стал точкой. Концом цикла. Портал закрылся, не оставив следов. Угроза массового, контролируемого переселения… миновала. Остались лишь редкие, естественные аномалии, слабые и недолговечные. Они не опасны. – Он посмотрел на Клаву. – Вы можете быть абсолютно спокойны. Для вас и ваших детей эта история окончена.
В горнице воцарилась тишина, наполненная значением этих слов. Окончена. Не просто победа, а полное, окончательное завершение. Последняя тень прошлого растворялась в солнечном свете, лившемся из окна.
– Я рад, – Маркиз перевел взгляд на Клаву, на ее дом, на детей, на Роберина, – что все сложилось именно так. Вы построили не просто поместье. Вы построили… настоящий очаг. Место силы. Но силы совсем иного рода. – В его голосе звучала неподдельная, теплая радость.
Он наклонился к своему дорожному мешку и достал оттуда две вещи. Первая – старая, в кожаном переплете книга с тиснеными знаками на корешке.
– Это для вас, – сказал он Клаве. – Трактат одного восточного мудреца о гармонии энергий в быту. Не заклинания, а скорее… философия. Как сделать так, чтобы дом был не просто крепостью, а живым, дышащим существом. Думаю, вам, с вашей школой, это будет близко.
Вторая вещь была небольшим глиняным горшочком, из которого тянулся хрупкий стебелек с мелкими, серебристыми листьями.
– А это… для вашего сада. Лунарная полынь. Растение редкое, обладает свойством… умиротворять пространство вокруг себя. И отпугивает некоторых вредителей, – он добавил с легкой улыбкой. – Символичный подарок, я думаю. Мир и защита.
Клава взяла подарки, чувствуя благодарность, более глубокую, чем могла выразить словами. Он понимал. Понимал, что стало для нее главным.
– Спасибо, – сказала она просто. – Это бесценно.
Маркиз провел у них несколько часов. Он рассказывал о своих путешествиях, о встречах с удивительными людьми, о знаниях, которые собирал по крупицам. Он с интересом слушал их новости – о школе Клавы, о пекарне Равенны, о успехах Вити в учебе и проказах Алиски.
Когда он собрался уезжать, солнце уже клонилось к закату.
– Я не прощаюсь, – сказал он, пожимая руки Роберину и Клаве. – Но пути исследователя редко бывают прямыми. Возможно, наши дороги еще пересекутся. А пока… – он взглянул на «Злачный Рай», на детей, машущих ему с крыльца, – …желаю вам продолжать хранить этот уголок мира. Вы делаете это лучше, чем любой артефакт или знание.
Он тронулся в путь, его повозка медленно скрылась за поворотом. Клава стояла, держа в одной руке книгу, в другой – горшочек с серебристым растением, и смотрела ему вслед. Он не оглянулся. Он просто уехал, как и приехал – тихо, став частью пейзажа их мирной, счастливой жизни.
Эпилог. Злачный Рай – Настоящий Рай
Прошло еще несколько лет. Не каких-то особенных, отмеченных великими событиями, а самых обычных, самых драгоценных лет жизни. Они текли плавно и неспешно, как река в равнине, неся на своих волнах простые радости, маленькие огорчения и ту самую прочную, бытовую любовь, что цементирует семью крепче любого волшебства.
«Злачный Рай» окончательно превратился в тот самый цветущий уголок, что снился Клаве в самые трудные времена. Поля давали стабильно богатые урожаи, сад разрастался, наполняя воздух весной душистым цветением, а осенью – тяжелым ароматом спелых фруктов. На пасеке прибавилось ульев, а в хлеву мычала уже не две, а пять коров. Даже Барбос, окончательно поседевший и важный, теперь не бегал за курами, а степенно обходил свои владения, зная, что порядок и так под неусыпным контролем.
Сам дом, обжитый и любимый, будто излучал тепло и уют. К нему уже давно привыкли и относились с нежностью. А название… название «Злачный Рай» теперь произносили с легкой, доброй иронией. «А что, мол, в Процветающий Рай за хлебом съездить?» или «У них в Раю яблоки нынче какие!». Ирония судьбы стала доброй шуткой, а затем и просто – именем. Процветающий Рай. Так и говорили.
Клава стояла на балконе своего дома, опираясь на резные перила. Ее руки, привыкшие к труду, лежали на округлившемся животе. Внутри пошевелилась новая жизнь, напоминая о себе легким, но уверенным толчком. Скоро пополнение. Третье. Она уже не испытывала страха, только спокойное, радостное ожидание и легкую усталость.
Ее взгляд скользил по знакомой, до боли родной картине. Там, на лугу, резвились Витя с Алиской. Витя, уже почти отрок, серьезный и старательный, показывал сестре, как правильно пускать мыльные пузыри с помощью специальной палочки, которую они с Роберином вырезали на днях. Алиска, непоседливая хохотушка с медными кудрями, прыгала вокруг, пытаясь поймать переливающиеся радугой шары. Их смех долетал до балкона чистым, звонким эхом.
Дальше, у кромки леса, виднелись ульи, над которыми лениво кружили пчелы. Возле пекарни Равенны сушились на солнце новые плетеные корзины для хлеба. Откуда-то с поля доносился окрик Роберина, отдающего распоряжения рабочим – он строил новую, еще более просторную конюшню. Для растущего хозяйства. Для их растущей семьи.
Она думала о своем пути. Длинном, причудливом, немыслимом. О панели в воронежской квартире и запахе одиночества. О первом ужасе в теле незнакомой девушки. О развалинах, страхе, «тенях» Клейтона. О боли потерь и радости первых побед. О Роберине, который стал ее скалой и любовью. О детях. О доме, который они построили буквально и метафорически.
Из глубины дома донесся знакомый, твердый шаг. Роберин пришел к ней. Он встал рядом, положил свою большую, шершавую руку ей на плечо. Его прикосновение было таким же надежным и знакомым, как стук ее собственного сердца.
– Тебе грустно? – спросил он тихо. — Как наш малыш?
– Все прекрасно, – улыбнулась Клава, прикрывая глаза и чувствуя тепло его ладони. – Просто напоминает о себе. Готовится.
Он кивнул, и они стояли молча, глядя на их мир. На их Рай. На играющих детей, на цветущие поля, на мирное небо над головой.
Клава обернулась, посмотрела на мужа.
– Знаешь, – сказала она тихо, ее голос был почти шепотом, но он прозвучал четко в тишине балкона, – а ведь старик был прав. Тот, из Канцелярии. Это и есть самый настоящий Рай.
Роберин не ответил словами. Он просто обнял ее крепче, притянул к себе, и она почувствовала, как его щека прижалась к ее виску. Они стояли так, слившись воедино на фоне идеального летнего дня, на фоне их обретенного, выстраданного, настоящего счастья.
Конец
