Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Однако к тому моменту, когда родилась Ория, уже стало ясно: нет, не зря я начал подготовку. А природная катастрофа вот уже, на пороге, стучится в дверь и начинает властно распоряжаться в доме.

Дожди, непрерывные дожди всю весну, заливающие поля, — потом заморозки в конце мая! В ближайшей деревне мы разводили костры прямо на пашнях и пытались согреть всходы — и, как я узнал потом, в нескольких моих деревнях поступили так же. А с лишней водой помогли оросительные каналы, которые неплохо справились с ролью дренажных.

И с конца мая дожди не окончились — наоборот, припустили сильнее. Солнце выглядывало редко и грело не слишком сильно. Даже в июле нам приходилось топить печи.

В конце июля в наших краях уже обычно начинают собирать пшеницу, но в этом году она не успела вызреть. Я рискнул и воспользовался магией, чтобы ускорить созревание на нескольких полях — действуя по ночам и втайне. К сожалению, на это требовалось слишком много энергии, а открывать Черное Солнце прямо над пашней и рисковать дождем из слизней, которых придется жечь, явно рисковало создать больше проблем, чем решить.

Однако кое-какой вариант у меня к тому времени появился: магические кристаллы.

Подходящие для зарядки кристаллы кварца я достал давно, да вот беда: отлично зная, как их изготавливать, я не мог этого сделать, потому что для зарядки самого завлящего кристалла требовалось больше резерва, чем у меня. То есть разово нужно было выплеснуть такой заряд магии, который мое тело просто не могло в себя вместить!

И все же с тех пор, как мне удалось инициировать Герта, выход появился. Его резерв рос быстрее, чем у меня, да и изначально был больше. К лету восемнадцатого года брат как раз сумел, с большим напряжением сил и огромным трудом, но все же зачаровать свой первый кристалл-аккумулятор. Следовательно, я мог теперь пользоваться магией, не зажигая Черное Солнце — если Герт заранее зачаровал для меня кристалл.

Увы! Заряда в одном большом кристалле (размером с мою ладонь) хватало, быть может, чтобы стимулировать рост растений на пятачке диаметром метров сто — и то только в случае, если я не накрывал все это «ковровой» магией, а воздействовал филигранно на каждый корешок.

Поглядев, как я это делаю, — я вызвал Герта вместе с кристаллами в поместье, и на поле тоже с собой потащил, чтобы показать, — брат уважительно присвистнул.

— Ну и тонкая работа! Мне кажется, я так не смогу.

— Пока не сможешь. Но потренируйся несколько лет направлять тонкие каналы магической энергии — и у тебя будет получаться не хуже.

— Тут лет десять, мне кажется, надо тренироваться… — с сомнением покачал головой Герт. — Где ты этому научился?

— Плюшевый мишка показал, — чуть улыбнулся я.

Герт искоса поглядел на меня.

— Знаешь, — сказал он, — вот интересно, что в наших сеансах нейрорезонанса я много раз видел фрагменты жизни этого… Аркадия Весёлова, да? — он сказал имя почти правильно, разве что на букве «р» слегка пробуксовал. — Но не видел ни одного сна с плюшевым мишкой. И ни разу не видел ничего из того, что случилось до того, как на нас напали Вороны во время урока танцев!

— Просто к слову не приходилось.

— Я видел много такого, что не приходилось к слову. Помнится, ты мне потом сказал, что у тебя после удара по голове проблемы с памятью. Ты так с тех пор ничего и не вспомнил из нашего детства?

Я поглядел ему в глаза.

— Ты хочешь что-то у меня спросить?

Герт отвел взгляд.

— Нет… наверное, нет.

Мы покинули круг быстро наливающихся желтым колосьев, оказались среди еще незрелых, одновременно зеленых и местами коричневых, пожухлых. Я сжег второй кристалл, оживив еще кусок поля. Месяц-другой жизни для крестьянской семьи…

И вдруг Герт выдал:

— Лис… Ты правда Лис? Или ты все-таки Аркадий? Ты мой брат с чужой памятью — или ты чужая душа в теле моего брата?

Я искоса поглядел на него. У меня было много вариантов ответа на этот вопрос — я давно боялся, что Герт задаст его. Нейрорезонанс — опасная штука, даже если ты владеешь им виртуозно, все равно раз за разом вступая в контакт с одним и тем же человеком, многое можно упустить.

Я не хотел рисковать вызвать недоверие Герта: это очень сильно помешало бы нашей совместной работе. Не хотел потерять моего самого полезного союзника. И что еще важнее — не хотел потерять любовь родного человека.

Но и врать я ему не хотел. Когда-то я взял на себя что-то вроде обязательства: никогда не врать тем, кого учу. По крайней мере, не напрямую.

— А ты когда-нибудь при нашем нейрорезонансе видел, как Аркадий погиб? — спросил я.

Герт коротко мотнул головой.

— А ты это помнишь?

— Еще как! — грустно усмехнулся я. — Буквально посекундно.

И рассказал ему. Как ни странно, мне вообще почти не пришлось объяснять реалии: конференцию на Синей Терре я описал ему как «нечто среднее между балом и турниром, только без боев и танцев» — и он отлично понял социально-дипломатическую природу действа! Вероломное нападение. Экстренная эвакуация. Мы с Алёной не успели вовремя добраться до транспортного средства, которое могло доставить нас в Междумирье, потому что на нас напали отдельно — целым отрядом высокоранговых бойцов. Гора трупов, отчаянное бегство, последний оставшийся в живых из моей охраны заминировал себя в коридоре. Попытка спасти хотя бы Алёну. Активация устройства, которое в качестве экспериментального передали мне перед отлетом мой сын и его жена.

— Итого, — проговорил Герт, нахмурившись. — Ты во всех деталях помнишь жизнь Аркадия, а жизнь Лиса не помнишь до того момента, как его ударили по голове? Как ты мне тогда и сказал?

Я кивнул.

— Кроме того, ты четко помнишь момент, как память Аркадия была записана и перенесена через Междумирье сюда, на эту планету?

— Не сам момент, нет. Согласно Соре, я к тому времени уже был мертв, а сама она ничего особенного в ту секунду не ощутила. Но у меня есть объяснение, как так получилось, помимо чудес Творца.

— Это все равно чудо Творца, — твердо сказал Герт.

— Сора считает так же.

— Мастер Сорафия, конечно же, права.

— Ладно, — вздохнул я. — Расскажу тебе кое-что еще. Когда год назад меня отравили… Я потерял сознание, и мне приснилось, что я умер.

После этого я пересказал ему сон — как я его запомнил, стараясь как можно точнее описать мои ощущения в тот момент. Год назад я поклялся никому его не пересказывать, особенно никому из местных, и уж тем более Герту, который искренне поверил в учение Творца, а потому мог вообразить меня святым или истинным посланником Божьим, каким я ни в коем случае не являюсь, что бы там Алёнка ни думала! Однако человек слаб.

Пока я рассказывал, я оживил еще один участок поля — и мы направились к третьему. Мы выбирали дорогу между пожухших стеблей, а Герт молчал. Тогда я сказал:

— Две вещи сказали мне, что это был все-таки сон, а не настоящее видение. Во-первых, я не увидел души Лиса среди тех душ, что ждали в темноте. Во-вторых, что Орис назвал меня сыном. Если бы я правда встретил его в стране мертвых, он знал бы, что это не так.

Герт не сбился с шага.

— Дядя Орис? — спросил он. — Нет, он спокойно принял бы тебя в сыновья в любом случае.

— Почему ты так считаешь?

— Знаешь, что он мне сказал перед своим Вознесением? Он сказал, что никогда не называл меня сыном только чтобы не присваивать право моего настоящего папы. А так — что я для него не менее важен, и что он знает: если придется, я стану таким же достойным главой Школы, как ты.

Я грустно качнул головой.

— Сколько, по-твоему, лет было Аркадию? Отец годился ему в правнуки!

— Думаешь, дяде было бы не все равно? — фыркнул Герт. — Он сказал бы, что только высоколобые идиоты обращают внимание на цифры, а у истинного адепта Дуба другие приоритеты!

Тут я в свою очередь усмехнулся, потому что он умудрился сказать это тем же тоном, что и Орис — и даже почти тем же голосом, и с тем же выражением лица! При их внешнем сходстве эффект был поразителен.