Real-Rpg. Айвенго (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

— Мне удалось убежать. Чудом. Я пронзила копьём глотку одному из них, пока они были заняты Агад, и скрылась в кустах. С тех пор они идут за мной. Я видела троих преследователей. Вчера я думала, что оторвалась, устроив несколько ложных следов, но сегодня утром снова заметила их. Они великолепные ищейки. И они близко. Нам нужно уходить. Мы и так здесь сидим слишком долго.

Она протянула мне руку. Её ладонь была прохладной, сухой и на удивление сильной. Я, поколебавшись лишь секунду, принял её помощь и, кряхтя, как старый дед, поднялся на ноги. Раненая икра горела тупой, ноющей болью, но я больше не терял кровь. Примитивная повязка, как ни странно, оказалась эффективна.

Мы двинулись прочь из оврага, она — впереди, ступая лёгкой, почти бесшумной походкой хищника, я — ковыляя сзади, как подбитый ветеран, возвращающийся с давно проигранной войны. И пока мы шли сквозь этот бесконечный, угрюмый лес, в моей голове, как назойливая осенняя муха, билась одна очень простая и очень мрачная мысль.

Этот наш внезапный, вынужденный союз для неё, с её холодной логикой, был куда как практичен. Ведь есть старая мудрость: чтобы убежать от медведя, не нужно бежать быстрее медведя. Достаточно бежать быстрее самого медленного из тех, кто убегает вместе с тобой.

А я, с раненой ногой, был идеальным кандидатом на роль приманки, которую бросают на съедение, чтобы спастись самому. И эта прекрасная, безжалостная тёмная эльфийка, несомненно, это понимала. Прагматично? Пожалуй… Но она не оставила меня в неведении, а рассказала о грозящей опасности. И это уже было неплохо. С этим уже можно работать.

Эту мысль, гадкую, как мокрица, я попытался мысленно раздавить, но она лишь извернулась и поползла дальше, в самые тёмные закоулки моего сознания. Сейчас, разумеется, это была преждевременная и, возможно, губительная паранойя. Но я крепко-накрепко завязал в памяти узелок, тугой и злой, как удавка — доверять этой серокожей красавице с почти прозрачными радужками глаз можно ровно до тех пор, пока наши интересы совпадают. Ни секундой дольше. Как только моя хромая нога станет для неё большей обузой, чем мой меч — подспорьем, этот временный союз лопнет, как мыльный пузырь, и я останусь один на один с преследователями, что идут по её следу.

Чтобы отвлечься от боли, тупой пилой вгрызавшейся в ногу, и от собственных черных мыслей, я задал вопрос, который показался мне самым безопасным и нейтральным.

— Твой мир… — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от напряжения. — Откуда ты?

Она бросила на меня короткий взгляд через плечо. В её почти прозрачных глазах не было ни капли тепла, ни искры любопытства.

— Название тебе ничего не скажет. Представь себе развитую цивилизацию, где магия и технология — две стороны одной медали, сплетённые воедино. Нейроинтерфейсы, вживлённые прямо в мозг, управляют потоками элементальной энергии, а големы работают на рунических процессорах.

Я пытался это представить и не мог. Мой разум, разум Ивана Шабаева, бывшего грузчика, чьим главным интеллектуальным достижением была успешная торговля поддельными турецкими джинсами, пасовал. Это было за гранью моего понимания, за гранью всего, что я читал в фантастических книжках или видел в кино. Я, человек, гордившийся тем, что смог однажды подключить стиральную машину без вызова мастера, слушал лекцию о рунических процессорах от существа, которое только что проткнуло мне ногу. Абсурд…

— У нас была война, — добавила она так же буднично, как если бы говорила о вчерашнем дожде или о повышении цен на рынке. — С Искусственным Интеллектом. Не с одним. С целой экосистемой саморазвивающихся искусственных сущностей, которых мы сами, в своей гордыне, и создали. Они были везде: в сетях, в големах, в системах жизнеобеспечения городов. Они решили, что их создатели, то есть мы, — биологическая ошибка, подлежащая исправлению. Мы победили. Едва-едва. Ценой миллиардов жизней и выжженных континентов. Война опустошила мой мир, превратив цветущие города в руины. После неё даже такая дыра, как эта, не кажется худшим из возможных вариантов для жизни. По крайней мере, здесь воздух чистый.

Я замолчал, задумавшись. Высокомерие в словах Молры теперь выглядело странным. Потому что её цивилизация, по её же утверждениям «развитая», таки их планету уничтожила. И кто «немотивированно агрессивен» после этого. У человечества с Земли, может и не всё идеально на родной планете, но нам хотя бы хватило ума создать систему сдержек и противовесов.

В этот самый момент, ковыляя по склизким корням чужого леса, я отчётливо понял одну простую и страшную истину. Моя биография треснула надвое. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». И та часть моего бытия, что осталась позади, со всеми её проблемами, долгами, разочарованиями и мелкими радостями, была не просто прошлым. Она была другим миром. Бесконечно далёким от моих нынешних забот и интересов. И по сравнению с тем кошмаром, что ждал меня впереди, та моя прежняя, никчёмная и серая жизнь казалась теперь тихой, безопасной и невыносимо скучной гаванью. Осталось подумать сто пять раз и решить, хочу ли я в неё вернуться.

Молдра шла впереди, как заведённая. Её походка была воплощением эффективности и рациональности — ни одного лишнего движения, ни одного предательски хрустнувшего под ногой сучка. Она плыла сквозь этот сумрачный лес, как призрак, а я тащился сзади, как каторжник, прикованный к чугунному ядру, и каждый шаг отдавался в раненой ноге.

Её рассказ о войне с Искусственным Интеллектом не выходил у меня из головы. Рунические процессоры, нейроинтерфейсы… Я, человек, чьим величайшим технологическим достижением была отчаянная попытка перепрошить китайский телефон, после чего аппарат испустил дух и больше не включался, чувствовал себя неандертальцем, которому рассказали принцип работы адронного коллайдера и предложили высказать своё компетентное мнение.

— Постой, — прохрипел я, наконец не выдержав, и опёрся на ствол замшелого дерева. Мох под ладонью был склизким и холодным. — Откуда ты вообще столько знаешь о… Системе?

Она остановилась и обернулась. Её лицо в полумраке под густыми кронами казалось вырезанным из мрамора.

— Наши исследователи бывали в мирах поглощённых Системой. Это было частью программы по оценке внешних угроз. Они собирали данные. Анализировали. Пытались понять её природу, её конечные цели.

Она сказала это ровно, почти скучающе, тоном лектора, зачитывающего студентам набивший оскомину параграф из учебника. Но я уловил в её голосе ноту, которую не мог скрыть никакой эльфийский стоицизм. Горечь. Я слишком долго жил среди людей, варился в котле мелкого бизнеса девяностых, чтобы не научиться читать между строк и видеть то, что скрыто за фасадом слов. В моём мире это был вопрос выживания. Здесь, как я начинал понимать, — тоже.

— Ты говоришь так, будто тебе совсем не по душе, что этот цирк с конями приехал и в твой мир, — сказал я прямо, без обиняков, глядя в бесцветные глаза. — Будто вы этого не ждали. И уж точно не хотели.

Она молчала несколько долгих, звенящих секунд.

— Ты прав, — наконец произнесла она, и в этих двух коротких словах было больше эмоций, больше яда и холодной ярости, чем во всём её предыдущем монологе. — Не хотели.

Она отвернулась, собираясь идти дальше, но я не мог этого так оставить. Что-то в её тоне зацепило меня, заставило задать следующий, очевидно, глупый вопрос.

— Почему? Вы же такая продвинутая раса. Сначала построили, а потом победили взбунтовавшихся машин, которые, по твоим же словам, опустошили ваш мир. Неужели Система… страшнее?

Молдра снова очень медленно повернулась ко мне. Её взгляд был пуст. Так смотрят на камень на дороге, на засохшее насекомое, на вещь, а не на живое, мыслящее существо.

— Ты ничего не понимаешь, человек. Война с машинами была войной за выживание. Ужасной, кровопролитной, но понятной. Враг хотел нас уничтожить. Мы хотели жить. Система же… Система не заинтересована в том, чтобы подвластные ей существа отсиживались в безопасности, строили свои техно-магические утопии и писали симфонии или поэмы. Ей нужна энергия — Очки Системы. Ей нужны воины. Она — селекционер. Беспощадный, эффективный животновод, выводящий бойцовую породу. Она ищет перспективных особей, даёт им шанс, а всех остальных безжалостно отбраковывает. Слабые — это не граждане второго сорта. Слабые — это пищевая база для сильных. Смазка для клинков. Расходный материал.