Real-Rpg. Айвенго (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

Её слова падали в тишину леса, как капли кислоты. Я слушал, и меня пробирал озноб, вовсе не из-за влажной атмосферы здешнего леса.

— Система приносит в миры не прогресс и не порядок. Она приносит Вечную Войну. Это самый эффективный способ сбора энергии и создания сильных сущностей. Она создаёт Правила, которые провоцируют конфликты, но при этом мешают тотальному геноциду. Уничтожение целого мира отдаляет её цели, это нерациональная трата ресурса. Поэтому геноцид — тяжкий грех против Системы. Но гибель отдельных городов, наций, даже чемпионов… это просто значит, что они были недостаточно сильны. Естественный отбор, возведённый в абсолют. Межмировая война работающая по строгому регламенту.

Я представил себе эту картину. Бесконечная, санкционированная свыше бойня. Целые цивилизации, брошенные в топку ради того, чтобы на выходе получился десяток другой сверхвоинов.

Глава 13

Беседа

— Поскольку сама Система фрагментарна, как разбитое зеркало, — продолжала она, не сбавляя шага, — на определённом этапе она чинит препоны образованию межмировых империй. Она, как ревнивый садовник, подрезает слишком уж разросшиеся ветви, не давая одному дереву заслонить собой весь лес. Но это лишь временная мера. Заслонка в печи. Постепенно они всё равно складываются. Сначала внутри одного Сектора. Затем — Кластера. Вечная, бесконечная корпоративная реструктуризация с обязательным летальным исходом для неэффективных отделов. Понимаешь смысл моих слов, Айвенго? Я не слишком сложно формулирую?

Её вопрос прозвучал не как оскорбление, а как уточнение врача, который спрашивает у пациента под наркозом, слышит ли тот его голос. Я понял. Слова, холодные и острые, как хирургические инструменты, разложили всё по полочкам с безжалостной аккуратностью. Я взглянул на эту хрупкую, невысокую женщину под совершенно иным углом. Её цинизм был не позой и не защитной реакцией. Он был выстрадан, выжжен на её душе, оплачен ценой, которую мой разум грузчика и спекулянта даже вообразить не мог. Она не строила теоретических моделей и не терялась в догадках. Она зачитывала факты. Сухие, как кости в пустыне.

— Давай остановимся на небольшой привал, — предложил я. — Нога болит. Мне нужно хотя бы шестьсот ударов сердца, чтобы прийти в себя немного.

Голос мой прозвучал глухо и надтреснуто. Эта дурацкая, животная мера времени, пришедшая в голову сама собой, показалась вдруг единственно верной в мире, где секунды и минуты потеряли всякий смысл и значение.

Молдра сдержанно кивнула. Она не стала спорить или торопить. Просто присела там, где стояла, на влажную, прелую землю, положив копьё поперёк коленей, готовая вскочить в любой момент.

Я привалился к стволу дерева, чувствуя, как по ноге растекается пульсирующая боль. И в этот самый момент, нарушая торжественную, гнетущую тишину леса, в животе заурчало — громко и неприлично.

— Есть хочешь? — спросил я, скорее от неловкости, чем от щедрости.

Её голова дёрнулась в мою сторону с резкостью хищной птицы, заметившей движение в траве. Впервые за всё время нашего знакомства её тело выдало быструю, неподконтрольную, живую реакцию.

— У тебя есть пища? — в её обычно мелодичном, ровном голосе прорезались живые, хрипловатые, жадные нотки.

— Да. Я поймал и приготовил рыбу…

— И ты поделишься со мной своей едой?

Этот вопрос она задала с таким ледяным недоверием, будто я предложил ей добровольно отдать лёгкое или почку для трансплантации. В её мире, очевидно, делиться едой было поступком из ряда вон выходящим. Поступком, требующим веских, неопровержимых объяснений.

— Конечно… Мы же с тобой союзники. Я заинтересован чтобы ты была боеспособна, а не падала с ног от голода.

Это слово выкатилось из меня, фальшивое и круглое, как стеклянный глаз. Союзники. Два одиночества, бредущие в одном направлении. До первого перекрёстка. До первой опасности, где один сможет спастись за счёт другого.

Она прищурилась. Этот жест изменил её лицо, превратив его из мраморной маски в подобравшуюся для броска хищницу. Её взгляд сфокусировался и стал острым, как наконечник её копья.

— Пища что, отравлена? — не скрывая подозрений спросила Молдра.

Я усмехнулся, хотя в этой усмешке не было и грамма веселья. Паранойя. Похоже, что моя верная спутница была не пороком, а добродетелью, единственным надёжным спутником.

— Нет, конечно. Смотри… — я полез в свою Бездонную Сумку, этот нелепый фокус Системы, и извлёк оттуда остывшую, завёрнутую в широкий лопуховый лист тушку рыбы.

Запах печёного мяса ударил в ноздри, заставив желудок сжаться в голодном, требовательном спазме. Я отломил небольшой, но вполне убедительный кусок от хвоста и демонстративно отправил его в рот, медленно, с преувеличенным усердием пережёвывая.

— Видишь? Живой. И даже не позеленел.

Разломив рыбину поперёк по хребта, я протянул ей большую часть, ту, что с головой. Она смотрела то на рыбу в моей руке, то на моё лицо, словно пытаясь прочесть скрытые мотивы, вычислить вероятность подвоха. Затем медленно, почти нехотя, протянула руку и взяла её. Держала так, словно это был не кусок жареной рыбы, а хрупкий артефакт, готовый рассыпаться в прах или взорваться в изящных пальцах.

Ела она осторожно, маленькими кусочками, постоянно косясь на меня. Она не наслаждалась едой, а пополняла ресурс организма, как заправляют машину топливом. Но даже сквозь эту механическую процедуру проглядывала тень почти детского, первобытного удовольствия, которую она не могла или не считала нужным скрывать.

А я смотрел на неё, доедая свою долю, и мой первоначальный вопрос снова всплыл в голове, но теперь он обрёл новую, зловещую глубину. Одно дело — быть шпионом, наблюдающим со стороны за дикарями в чужом мире. И совсем другое — знать внутреннюю кухню, понимать механику, оперировать терминами вроде «Кластер» и «Сектор». Это знание нельзя было получить, подглядывая в замочную скважину или изучая обрывочные данные. Такие сведения, такая степень понимания могли быть только у того, кто побывал внутри машины. Или, что ещё хуже, у того, кто читал её чертежи.

Она доела свой кусок, тщательно, дочиста облизав пальцы. Я доел свой. Боль в ноге немного утихла, сменившись тупой, ноющей тяжестью. Тепло от еды растеклось по телу, притупляя тревогу.

— Молдра, — произнёс я.

Она подняла на меня взгляд, выжидающий, настороженный.

— Ваши исследователи… — я сделал паузу, подбирая слова, чтобы они не прозвучали как прямой допрос. — Твоя раса… Вы ведь не просто наблюдали за Системой. Они не могли всего этого узнать, просто наблюдая. Это…

Я подыскивал верное, точное слово пару мгновений, а затем продолжил.

— … это похоже на служебную инструкцию. На аналитическую записку для высшего командования. Как бы… Взгляд изнутри. Верно? Вы пытались взломать Систему? Откуда ты всё это знаешь?

На мой вопрос Молдра ответила не сразу. Она посмотрела на свои тонкие пальцы, потом на остатки нашего скудного ужина, на разбросанные кости, и лишь затем снова перевела на меня свои бесцветные, как зимнее небо, глаза. В них промелькнуло что-то, отдалённо похожее на тень усмешки. Усмешки не человека, а существа, знающего ответ на вопрос, который его собеседник только-только сумел сформулировать.

— «Взломать»… Ребёнок может пытаться взломать фотонный реактор пустотного корабля, дубася по нему молотком. Результат будет предсказуем и весьма плачевен. Нет, человек. Мы не пытались её «взломать». Мы её наблюдали и изучали.

Она пожала плечами. Движение было лёгким, почти невесомым, но в нём сквозила усталость.

— У нас долгая и богатая история. Мы заключали сделки с Игроками, когда это было выгодно для нас. Мы препарировали Игроков, когда это было необходимо для получения жизненно важной информации. Знание имеет свою цену, Айвенго. Иногда её платят звонкой монетой. Иногда — внутренностями.

От будничного тона у меня по спине пробежал холодок. Препарировали. Она сказала это так, будто речь шла о лягушках на уроке биологии.