Сломанная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

Я бросилась к кровати настолько быстро, насколько могла. Слуга стоял в двери и ждал ответа. Я решила вести себя официально, поэтому перешла на «вы», как и подобает гостье.

— Генерал! — тихо позвала я, тряся его за плечо. — Проснитесь! Пожалуйста!

Он открыл глаза — мутные, тяжёлые, но живые.

— Что…? — прошептал он, пытаясь сесть.

— Тише… Не садитесь… Еще рано… Рана только-только начала стягиваться… Ваша семья… они зовут через зеркало. Хотят поговорить.

Он замер.

Потом — с трудом — усмехнулся.

— Пусть поговорят с тобой.

— Со мной?! — выдохнула я в ужасе. — Но я же… я не…

— Скажи, что я занят. Что всё в порядке. Что я… отдыхаю после... бала. — Он сжал мою руку. — И ни в коем случае не говори, что я ранен. Они… они не должны волноваться. Особенно ба Эвриклея.

Глава 54. Ба Эвриклея

В его голосе — не приказ.

Мольба.

Я кивнула.

Сердце колотилось так, что, казалось, зеркало само услышит мой страх.

Слуга повёл меня по коридору — не к главному залу, а в небольшую комнату с высоким окном и зеркалом в серебряной раме, украшенной драконами, что обвивали друг друга хвостами.

Перед зеркалом — свеча.

Она уже горела — ровно, синеватым пламенем, будто ждала меня.

— Они уже активировали связь, — прошептал слуга и вышел, оставив меня одну.

Я подошла ближе к зеркалу.

В зеркале — сначала только моё отражение: бледное лицо, растрёпанные волосы, глаза, полные страха.

А потом — туман.

Он закрутился в глубине стекла, как дым над жертвенником.

И из него выступило лицо.

Женщина.

Старше меня. С лицом благородным, аристократичным, где каждая морщина — не от возраста, а от власти. Седые волосы были собраны в изысканную прическу.

Позади нее на роскошном кресле, похожем на трон, восседал старик. Он был седым, мощным, величественным. Алый мундир сверкал орденами, а руки в черных перчатках покоились на ручках кресла.

— А где Энгорант? — спросила дама, и в ее голосе промелькнула тревога. — Почему ответил не он?

Я замерла.

Рот пересох.

Руки задрожали.

«Не паникуй. Не выдавай себя. Не дыши слишком громко».

— Генерал… занят, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он… отдыхает.

Женщина нахмурилась. И удивленно посмотрела на меня.

— А ты кто? — спросила она, рассматривая меня и мою трость.

— Я… гостья, — робко прошептала я. — Он… попросил передать, что всё в порядке. Просто устал после бала.

Она прищурилась.

Взгляд её скользнул по моему лицу — не мимолётно, а взвешивающе, как будто читала мою душу сквозь стекло.

— Ты — та самая? — спросила она тихо. — Жена Алуа? Он уже писал о тебе… Я — Эвриклея Моравиа. А это мой супруг. Хальдор Моравиа.

Я не ответила.

Не могла.

Поэтому кивнула.

— А теперь скажи мне, милая. Где он? Что случилось?

— Ни-ничего, — я постаралась выдавить из себя улыбку.

— Тогда почему он не подошел к зеркалу? — с тревогой спросила дама, а старик прокашлялся.

— Смотри мне в глаза, девочка, — приказала она, а ее лицо стало строгим. — Если ты лжёшь — я это увижу. Моравиа не терпят лжи. Ни в себе. Ни в других.

Я подняла глаза.

Прямо в её красивые глаза.

— Я не лгу, — сказала я, понимая, что сейчас мне ужасно неуютно. — Я только… выполняю его просьбу.

Она молчала долго.

Потом — вздохнула.

— Угу! — произнес старик.

— А! — резко обернулась дама. — Ты хочешь сказать, что он… он ранен и ему стыдно?

— Угу! — нахмурил брови старик, а я с ужасом смотрела в его серые пронзительные глаза.

— И поэтому прислал эту милую девочку с нами поговорить? — прошептала дама, а ее узкая рука схватилась за сердце.

— Ну… Он очень просил, — пролепетала я, понимая, что родственники видят меня насквозь. — Не говорить…

Старик не произнёс ни слова.

Но в комнате вдруг стало трудно дышать — будто воздух сгустился от его молчания.

И я поняла: он уже знает. Просто ждёт, когда я сама скажу.

— Ах, милая, — смягчилась Эвриклея. — Ты прости, что мы так на тебя набросились. Просто мы очень волнуемся…

— Я понимаю вас, — кивнула я. — Я тоже очень волнуюсь… Рана… Она…

«Скажи уже! А вдруг он умрет? А они могут знать что-то, чего не знаешь ты!» — сжалось что-то внутри.

— Она… долго не заживает… Очень плохо заживает… Почти не заживает, — прошептала я.

— Угу! — снова произнес старик, а пожилая герцогиня вернулась взглядом ко мне.

— Я так и думала, Харольд. Он просто потерял драконью сущность! — вздохнула дама так, словно это было какой-то обыденностью!

— Да, наверное, — прошептала я, глядя с надеждой.

— Милая, не стоит волноваться. Я сейчас же напишу ректору Магической Академии, и он пришлет зелье, — заметила старая герцогиня. — Все в порядке. Это быстро пройдет. Нет повода для паники…

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как камень с души упал. Значит, существует зелье, которое может помочь! А я и не знала!

— Зелье доставят как можно быстрее! — кивнула герцогиня. — Не переживай, милая! Все будет хорошо!

Я кивнула ей в ответ, чувствуя, как на глазах выступили слезы благодарности.

Зеркало померкло, а я выдохнула. Все не так плохо, раз есть такое зелье!

Я поспешила к генералу. Он пришел в себя и лежал на подушках, морщась от боли.

— Я поговорила с твоими родственниками, — прошептала я, с трудом доходя до кровати и приставляя трость к ее спинке. — Они… Они обещали прислать зелье…

— Значит, раскусили, — вздохнул он, и в его голосе не было упрёка. Только усталость.

Я мысленно повторила его имя — Энгорант — и впервые почувствовала, как оно ложится в грудь, как обещание.

Не как титул.

Не как должность.

А как имя того, кого я не хочу потерять.

Глава 55. Дракон

Она думает, что я сплю.

Но я вижу.

Вижу, как её пальцы всё ещё лежат на моей ладони — не как обязанность, не как долг, а как молитва, которую она шепчет даже во сне.

Вижу, как её голова склонилась на грудь, будто устала не от бодрствования, а от того, что каждый её вздох — это борьба между страхом и надеждой.

Вижу трость у её ног — чёрную, с драконом на рукояти, с лезвием, что уже вкусило чужой крови ради меня.

Она не знает, что я проснулся час назад.

Не от боли.

От её дыхания.

Тихого. Неровного. Будто даже во сне она боится — не за себя, а за меня.

Боится, что если отпустит мою руку, я уйду.

Боится, что если закроет глаза надолго, я перестану дышать.

Боится, что мир заберёт меня, как забрал у неё всё остальное.

Я смотрю на неё — не как генерал.

Не как дракон.

А как человек, который впервые за долгие годы почувствовал: его жизнь — не бремя, а дар.

Она ведь могла уйти, разочаровавшись.

После нападения. После раны. После того, как я рухнул, как простой смертный, без пламени, без крыльев, без силы. Я ведь не смог ее защитить. Это она защитила меня.

Она могла сказать: «Это не моя война».

Могла вернуться к мужу — даже если он сломал ей ногу, даже если вышвырнул в снег.

Могла исчезнуть в ночи, как тень, и никто бы не спросил: «Где графиня Алуа?»

Но она осталась.

Осталась, когда все ушли.

Осталась, когда я был беспомощен.

Осталась, когда дракон во мне замолчал — не от слабости, а от того, что кто-то начал вытаскивать из меня огонь.

И всё это время она не спала.

Меняла повязки.

Плакала в тишине, думая, что я не слышу. Читала. Плакала. Меняла повязки. Шептала, чтобы я не умирал. Снова плакала.

А я слышал.

Слышал каждую её слезу, как удар по собственной совести.

На её рукаве — пятно.

Не грязи. Не вина.

Моя кровь. Но ей плевать. И вот сейчас она прижалась к моей руке, словно это последнее, что осталось в ее мире.

Я вспоминаю женщин, что приходили ко мне раньше.